Белинде явно не по себе, она засовывает руки глубоко в карманы и кусает губы.
– Пожалуйста, Белинда, – прошу я. – Ты же знаешь все подробности. Джо тебе обо всем рассказал. И я тоже.
– Джо месяцами не мог говорить ни о чем другом. Он проигрывал в памяти каждую минуту, повторял каждое слово, которое ты произнесла в тот вечер. Вы ужинали у твоих родителей, и Санта был пьян, я даже знаю, что передавали по чертовому радио. Джо не мог поговорить с тобой и сам пытался осознать, что же случилось. Ну и винил себя, что очевидно. И еще… я узнала обо всем из полицейских отчетов, но гораздо позже, спустя годы, когда получила доступ к такой информации, – с некоторым смущением добавляет Белинда, будто извиняясь за вторжение в мою личную жизнь.
Тут удивляться нечему, особенно встретив повзрослевшую Белинду. Она всегда докапывалась до сути, а теперь обрела нужные знания и опыт. Конечно, она раскопала все, до чего смогла добраться, такой у нее характер.
– Ну вот. Значит, ты знаешь даже больше, чем я. Теперь расскажи Майклу – расскажи, ничего не пропуская.
Глава 15
17 декабря 2002
– Джесс, клянусь, знакомые твоей мамы говорили, что во мне есть примесь негритянской крови, – я чуть из штанов не выпрыгнул от смеха!
– Надо было тебе заговорить с ямайским акцентом, вот бы они задергались! У тебя здорово получается!
Улыбаясь и бросая на Джесс веселые взгляды, он ведет старенький «Форд Фиеста», которому место на свалке. За окнами жутко холодный и темный зимний вечер. Джесс прикладывает руки к вентиляционному отверстию, греясь в теплом потоке воздуха, а по радио передают сентиментальные песни «для страдающих от неразделенной любви перед Рождеством».
Они возвращаются домой после тягостного ужина в доме родителей Джесс, куда их пригласили на предрождественский вечер для коллег с отцовской работы и соседей. «На самом деле, – размышляет Джесс, – праздником в родном доме и не пахло. Скорее ощущались “подавленная враждебность” и “удушающая вежливость”». Трения между Джо и ее родителями никогда не прекращались, как бы он ни старался им угодить, и любые встречи с родными Джесс проходили мучительно.
Претенциозный дом, состоятельная семья, тихий район – все это составляло разительный контраст с их жизнью в центре Манчестера. Благополучие, однако, только мешало. Даже маленькие дети чувствовали: что-то не так – Грейс, всегда жизнерадостная, излучающая свет и счастье, становилась тихой и незаметной, а ее кузен – малыш Майкл – молча сидел в углу, украшенный галстуком-бабочкой, и играл в «Лего». Дети чувствовали, что им нельзя бегать, кричать и пачкаться, и вели себя как персонажи фильма об идеальной семье.
– Может, в следующий раз мне надеть майку с лозунгом «Свободу Нельсону Манделе!»? – спрашивает Джо, прибавляя скорости дворникам на лобовом стекле, потому что дождь превращается в мокрый снег. – И устроить соревнование по лимбо между закусками и хересом?
– Вот было бы здорово! – отвечает Джесс, накрывая ладонью руку Джо, которой он сжимает руль. – Ты же знаешь, что я считаю тебя потрясающим, да?
Он на мгновение сжимает в ответ ее пальцы и улыбается так, что у нее внутри все тает, как в тот день, миллион лет назад, когда они встретились.
– Я знаю, – произносит он и внимательно смотрит на дорогу. Они въезжают в центральный район города. – А ты, Бэмби, по-прежнему самая красивая девчонка на свете.
Она с отвращением фыркает и строит рожицу, давая понять, что вовсе не чувствует себя такой уж красавицей. Даже сбросив вес после родов, она все еще полновата. Джо говорит, что так она выглядит более женственно, однако ее это не утешает. Джесс слишком юная, чтобы распрощаться с тщеславием, да и она истинная дочь своей матери – а у ее мамы случился бы приступ панической атаки, не сойдись на ней однажды стильные брюки привычного двенадцатого размера[11]. Растолстеть – значит не следить за собой.
– Не надо, – заметив ее гримаску, говорит Джо. – Хватит себя критиковать. Для меня ты прекрасна. Ты была бы прекрасна даже с животом, как у Санты после Рождественского ужина, и с лицом, как у Дэнни Де Вито.
– Некоторые считают Дэнни Де Вито очень привлекательным мужчиной, – с лукавой улыбкой роняет она.
– Наверняка так и есть, но он не в моем вкусе. Ну, да ладно… несмотря на твои выдуманные недостатки, на которых ты зациклилась, и несмотря на то, что твои родители считают, что во мне есть толика негритянской крови, у нас все не так уж плохо, правда? Мы привели в этот мир самую прелестную девочку на свете.
Джесс расплывается в улыбке, оглядываясь на трехлетнюю Грейс, которая крепко спит в автомобильном кресле на заднем сиденье.
Грейс и правда самая прелестная девочка на свете – у нее светлые локоны, как у Джесс, и большие темные глаза, как у Джо, а еще она унаследовала легкий и веселый нрав от них обоих. Голову малышка склонила набок, пухлые губки приоткрыты, щечки розовеют, нежные локоны сбились на сторону. Грейс крепко обнимает мягкую Минни Маус, которую ей подарили днем, и Джесс знает, что попытайся она забрать у дочери игрушку, даже во сне крошечные пухлые пальчики сожмутся еще крепче.
Попрощавшись с родителями Джесс, они заехали к Санта-Клаусу, который развлекал детей в садоводческом центре – бегали там по дорожкам идеальных садиков под кружащимися снежинками и прятались в открытых огородных сарайчиках, выставленных на продажу. Санта с серебристой нейлоновой бородой не был расположен веселиться и праздновать, его красный нос говорил о множестве проведенных в пабе вечеров, однако Грейси хотя бы не расплакалась, увидев его, как другие дети.
– Она просто прелесть, – отвечает Джесс, поворачиваясь к Джо. – И кстати сказать, я всегда считала, что в тебе есть нечто средиземноморское, черты этакого пылкого южного возлюбленного.
– Кто знает? – пожимает плечами Джо. – В Шайке чокнутых меня звали Черным ирландцем. Не понимаю, что они имели в виду. Полагаю, что на самом деле я сын итальянского герцога и меня украли при рождении.
– Очень может быть. Ты любишь спагетти болоньезе.
– Я же говорю – меня выкрали из колыбели! Сварим спагетти на Рождество?
– Почему бы и нет? Все возможно, герцог Джозеф. Напомни мне, почему мы катаемся по городу, а не едем прямиком домой?
Прищурившись, она смотрит в окно на густеющий снег, который сыпется с неба целый день. Джо останавливается у магазина, заняв место только что отъехавшего «Ренджровера».
– Бог парковки сегодня с нами! – восклицает Джо, дергая ручной тормоз.
– Ты в него веришь?
– О да, он присматривает за водителями. А здесь мы остановились потому, что надо кое-что прихватить. Вон там.
Джо показывает на ярко освещенный торговый центр, не самый большой в городе, украшенный лампочками и гирляндами. У входа возвышается настоящая рождественская елка с игрушечными свечами и цветами, выкрашенными в слишком яркий фиолетовый цвет неизвестного в природе оттенка.
По улице снуют хлопотливые, задерганные покупатели с сумками в руках, то и дело расталкивая припорошенными снегом плечами встречных в трогательной предрождественской суете.
– Ладно, не буду ни о чем спрашивать. Вдруг это… сюрприз! Ты только поосторожнее там – похоже, тебе не помешает полицейская экипировка.
– Да, будет сюрприз, и не тревожься, я быстро. Сейчас пройдусь в танце лимбо – и в дамках. Обогреватель не выключаю. Присмотри за двумя прекраснейшими девчонками на свете!
Он расстегивает ремень безопасности и придвигается к Джесс. Коснувшись пальцами ее щек, смотрит ей в глаза, прежде чем поцеловать. Это должен быть обычный поцелуй на прощание, но что-то витающее в воздухе, может быть снег, рождественские огоньки или Перси Следж, поющий о том, что случается, когда мужчина любит женщину, внезапно разжигает страсть.
Когда они наконец отрываются друг от друга, Джесс, тяжело дыша, едва слышно произносит:
– Ух ты!
– Вот именно! Волшебство… – выбираясь из машины, сообщает ей Джо. – И помни, детка, я тебя люблю!
Шаловливо подмигнув, Джо уходит, и Джесс машет ему вслед, а потом с улыбкой откидывается на спинку сиденья. «У нас все хорошо!» – думает она, переключая радиостанции и поглядывая на спящую Грейс.
Джо торопливо перебегает улицу и, задержавшись на мгновение у Рождественской елки с фиолетовыми цветами, оглядывается на девочек в машине. На лице Джесс, повернувшейся к дочке, сияет улыбка – она помнит их поцелуй. «Хороший знак, – решает Джо. – Мы весело встретим Рождество».
Последние годы дались им нелегко – и ее родители, и его приемная семья лишь добавили хлопот к денежным трудностям, а растить ребенка, когда сам толком не повзрослел, совсем не легко.
Он знает, что Джесс пришлось несладко. Он-то привык к простой жизни, выбирая на ужин самую дешевую лапшу и снимая грязную конуру. Привык к враждебности и суматохе городских улиц, а в доме его приемных родителей всегда были младенцы, так что у него был опыт и в смене подгузников, и в укачивании плачущих малышей.
А для Джесс это было в новинку и потому пугало. И все же она храбро встретила трудности, без мамы и папы, без привычной помощи и комфорта. Иногда Джо мучила совесть – ведь жизнь Джесс так изменилась – из-за него! Ему казалось, что он тянет ее вниз, не дает взмыть к цели.
Порой, однако, как в тот удивительный день, когда Грейси произнесла первое слово – почему-то первым словом у нее стало «мишка», – или сделала первый шаг, или когда они накопили денег и купили новую кровать, а потом украсили изголовье лампочками и часами лежали на ней, обнявшись, жуя тосты и болтая, как будто только что встретились, а Грейс спала рядом, – жизнь казалась ему раем.
