Дебби Джонсон – Может быть, однажды (страница 23)

Глава 13

– Когда ты пригласила меня в автотурне, я вообразил нечто экзотическое, – жалобно произносит Майкл, глуша мотор. – Автопробег по калифорнийскому побережью или путешествие в Тоскану! Шорох ветра на склонах в Монтенегро! Поездка в Мосс-Сайд[10] в мои планы не входила. Я и одет не в том стиле.

– Не ной, – с улыбкой обрываю я поток жалоб. – В таком виде тебя вообще никуда не пустят.

Майкл с отвращением закатывает глаза и разглаживает морщинку на ослепительно яркой рубашке с разноцветными пальмами. Дополняют наряд льняные шорты и розовые эспадрильи. Не ошибусь, предположив, что родителям Майкл в таком виде не показывался.

– Когда у тебя истекает срок аренды? – спрашиваю я, глядя, как Майкл выбирается из машины.

Он недавно закончил учебу на юридическом факультете и вскоре должен вернуться из студенческой квартиры к родителям.

– Истек десять дней назад. – Майкл запирает дверь автомобиля. – С тех пор мыкаюсь по знакомым. Никак не свыкнусь с мыслью, что пора возвращаться. Понимаешь, у родителей мне не удастся щеголять в таких шедеврах портновского искусства, правда?

– Если хочешь, поживи у меня, – пожимаю я плечами. – Только предупреждаю: увижу тебя в таком наряде до девяти утра, могу и маминой хваталкой для мусора огреть.

Притворно ужаснувшись, Майкл идет за мной, глядя, как я проверяю сообщения в телефоне.

– Эти хваталки всегда приводили меня в ужас… какие-то пыточные инструменты для садистов с артритом… и все же – спасибо. Может, и воспользуюсь приглашением. А если ты прикинешься больной или безмерно опечаленной смертью твоей матушки, будет вообще идеально – тогда я объявлю, что переезжаю к тебе по доброте душевной.

– А вовсе не из-за того, что твои родители – биороботы без чувства юмора?

– Ну да. Все так. Мы пришли? Это здесь?

Мы стоим у ступеней большого, недавно отремонтированного здания Викторианской эпохи. Кирпичная кладка вычищена, аккуратно подправлена; окна новые, входные двери выкрашены яркой, блестящей краской.

Вид у здания потрясающий, и я поражена тем, как изменился этот район Манчестера. Я не часто бывала здесь и раньше – в этих кварталах жили приемные родители Джо, и мы оба были только рады встречаться с ними пореже, и все же перемены бросаются в глаза.

Раньше эти улицы прятались в тени манчестерского футбольного стадиона, окруженного сотнями одинаковых домиков, где цвели пышным цветом самые разные культурные традиции и жили люди, готовые, судя по их виду, выстрелить в лицо прохожему из-за неодобрительного взгляда на их кроссовки. Конечно, не все подчинялись законам вооруженных банд, но таких было достаточно, даже когда я приезжала сюда в конце девяностых годов.

Теперь, судя по картам Гугла, футбольного клуба нет, а на его месте выросли многоквартирные дома и школа.

Хлипкие домишки, кебабные забегаловки и букмекерские конторы никуда не делись, однако больше не кажется, что любой прохожий готов выстрелить мне в лицо. Или я просто пока провела на этих улицах слишком мало времени.

В ряду обшарпанных строений перед нами разместились самые разные общественные организации, клубы и небольшие предприятия. Здесь и польское кафе, и магазинчик садоводства и натуральных продуктов, и сомалийский общественный центр, а в окнах одного из домов выставлены плакаты в честь Карибского карнавала.

В самой середине ряда алеет яркая дверь, а рядом с ней вывеска – «BLM Associates». В эту контору мне и надо. Не знаю, почему я решила начать отсюда, возможно, потому, что быстро отыскала эту компанию. Или потому, что мне нужно поговорить с кем-то, кто знал и любил Джо. И, возможно, знает, где он сейчас.

Не представляю, как меня встретят – секретарша записала мое имя и не уточнила никаких подробностей, когда целью визита я назвала «личное дело». Она просто записала меня на прием и повесила трубку.

Как и многие решения, которые сначала кажутся разумными, это теперь представляется бессмысленным. Оказавшись в местах, которые едва сохранились в памяти, я вдруг превращаюсь в комок нервов, коленки трясутся, как у марионетки, которой обрезали веревочки. Я переношусь сквозь время и пространство в давно забытый мир – туда, где за каждым углом подстерегает опасность. Может, все кончится хорошо, а может, и не очень.

Я еще могу отступить. Вот сейчас попрошу Майкла отвезти меня домой и устрою в саду торжественный костер, на котором сожгу все эти противные письма, открытки и прочие бумажные орудия пыток для моей души. Пусть они обратятся в дым, а я всю оставшуюся жизнь буду ломать голову над кроссвордами, и только.

Меня так и тянет поддаться искушению, горло горит и сжимается – от страха и от отвращения к себе. А еще от необходимости быть храброй. Где же та огненная ярость, так вовремя накатившая на меня вчера на встрече с родителями в школе? Сейчас я чувствую себя слабой и глупой. Как ребенок, который притворяется взрослым. Прошлое осталось в прошлом, и, может быть, всем будет лучше, если я там его и оставлю.

Когда решение сдаться, признать поражение и попросить Майкла увезти меня к чертовой матери уже почти принято, дверь конторы «BLM Associates» открывается. На ступеньках появляется высокая, крепко сложенная женщина в облегающих джинсах и «вареной» фиолетовой футболке. Она смотрит на меня, скрестив руки на груди, и с едва заметной ухмылкой, от которой поднимается уголок ее губ, спрашивает:

– Как делишки? Никогда черных красоток не видела, Бейби Спайс?

Глава 14

В офисе чисто, но тесно. Доски объявлений увешаны рекламными листовками, небольшими плакатами, призывающими принять участие в самых разных мероприятиях: от политических шествий до уроков латиноамериканских танцев – и даже вступить в группы по медитации.

Вслед за Белиндой мы входим в комнату, предназначенную для работы и встреч с посетителями – здесь есть письменный стол, журнальный столик для бесед, связки перепутанных проводов тянутся к компьютерам, телефонам и даже к игровой приставке Xbox.

Кофеварка на вид дороже, чем вся мебель в кабинете, включая огромную монстеру – растение с блестящими зелеными листьями. Несколько секунд я не в силах отвести от цветка глаз – есть в нем что-то странное, но что – сразу не определишь.

Приглядевшись, я замечаю на гибких ветках черно-белые пластмассовые глазки, которые мы так часто используем в школе на уроках рисования и лепки.

– Игрушечными глазками на мир смотреть веселей, – говорю я, касаясь зеленого листа.

– Прекрасный девиз, – отвечает Белинда и варит нам кофе, как опытный бариста. – Хоть на футболке печатай.

Майкл внимательно рассматривает шишечки с благовониями в пепельницах на подоконнике, благодарственные открытки, пришпиленные к доске объявлений рядом с корешками от билетов на концерты и вырванными из газеты статьями бок о бок с меню доставки еды.

На полу рядом с письменным столом высятся стопки папок с документами, угрожая обрушиться картонной лавиной, а крышка ноутбука облеплена пластиковыми глазами разного размера, словно мультяшные персонажи держат нас под прицелом.

Майкл не скрывает восторга – таких юридических контор он никогда не видел, даже в воображении.

Кабинет его отца – одно из тех благопристойных и душных мест, где страшно вздохнуть. Книги в кожаных переплетах, пресс-папье и не предвещающая ничего хорошего тишина, в которой разговоры – лишь признак легкомыслия, потеря времени и сил.

Здесь же стены сотрясают аккорды группы в стиле викинг-метала, и Белинда слегка приглушает звук, щадя наш неподготовленный слух. Музыка тем не менее продолжает звучать, и глаза Майкла округляются, стоит ему отчетливо расслышать в реве певца слово «сатана».

– Прошу прощения, – заметив выражение лица Майкла, произносит Белинда. – Надеюсь, вас не смущают мои религиозные предпочтения?

– О! Ммм… нет, конечно, нет! Сатанизм – это… ну что ж, по крайней мере, последователи культа носят стильные плащи с капюшонами, – выдыхает Майкл, принимая чашку кофе и тут же проливая его на руки.

– Она шутит, Майкл, – говорю я и сажусь, надеясь, что не ошиблась.

Кто знает, какой путь выбрала Белинда – возможно, полную противоположность христианской аскезе? Мы слишком давно не виделись.

Белинда изменилась и в то же время осталась прежней. Она немного располнела или просто кажется более массивной, тугие косички уступили место стрижке – мелкие кудри острижены так коротко, что голова кажется почти обритой.

– Так и есть, Майкл, – подтверждает Белинда, садясь напротив и окидывая меня взглядом. – Шучу. Но к плащам я тоже неравнодушна.

Майкл маячит за нами, будто решая, остаться или уйти. Белинда указывает на стул, и он тут же усаживается, как хорошо выдрессированный щенок. Старательно сдерживая улыбку, я вдруг понимаю, что Майкл не на шутку перепуган – такое же впечатление Белинда произвела когда-то при первой встрече и на меня.

– Итак, – говорит он чуть более высоким, чем обычно, голосом, в котором звучат отголоски лихорадочного беспокойства и попытки казаться уверенным в себе, – как расшифровываются буквы «BLM» в названии компании?

– Black Lives Matter, – безапелляционно отвечает Белинда, разбивая все попытки Майкла обрести самообладание.

– Да. Конечно. Как же иначе! – отвечает он. – Несомненно.

– В вашем голосе слышны нотки сомнения, – прищурившись, заявляет Белинда.