Даяна Райт – Мост между мирами (страница 5)

– Антонина Сергеевна, – я направился к полной и бледной женщине, чей облик мог бы показаться воплощением самой смерти, если бы она существовала в материальном мире в видимом образе, без своего дурацкого плаща с капюшоном. – Я настоятельно рекомендую вам сократить потребление никотина.

– Михаил, – сквозь дымную завесу я с трудом различил улыбку на лице женщины. – Каким ветром тебя сюда занесло?

– Утром у нас скончался мужчина пятидесяти трёх лет, причиной смерти стало обильное кровотечение, вызванное разрывом швов после падения на пол. Его фамилия – Пресняков. – Я попытался ладонью рассеять дым вокруг себя, чтобы лучше рассмотреть патологоанатома и понять ее реакцию. – Он уже здесь?

– Здесь, – Антонина, сделав глубокую затяжку, выпустила очередную порцию дыма и затушила тлеющую сигарету о металлический стол. После чего отошла в сторону. – Ты никогда не проявлял интереса к трупам пациентов. Что же изменилось на этот раз?

– Антонина, давай не будем вести эти бессмысленные разговоры. Позволь мне осмотреть тело Преснякова, и мы оба сможем избавиться от необходимости находиться в одном помещении.

Женщина с безразличным видом подошла к одному из столов и откинула белую простынку, обнажив бледное тело. Еще вчера этот мужчина улыбался мне и говорил, что чувствует жизнь и наш общий успех в этой схватке. Теперь же его плоть приобрела холодный синий оттенок смерти, а бурые потоки густой металлической крови испачкали тело.

Я надел защитное обмундирование и приступил к изучению разорванного шва. После тщательного осмотра я убедился, что рассказ медсестры был правдив. Однако методы остановки кровотечения, предпринятые в спешке, оказались неэффективными. Если бы я оказался на месте происшествия, то смог бы остановить кровь и зашить рану до того, как ситуация стала критической.

В коридоре раздался скрип дверных петель, и на пороге отделения появился виновник всего этого хаоса – ординатор Михайлов, сопровождаемый медсестрой.

– Михаил Игоревич, я не… – лицо Михайлова было бледнее, чем у трупа, лежавшего на столе.

– Михайлов, почему ты выбрал медицинскую профессию? Почему ты решил стать врачом?

– Я… Я хотел спасать жизни людей и со временем стать известным хирургом, – парень запнулся, его взгляд панически метался из стороны в сторону. – Таким, как вы, Михаил Игоревич.

– Таким, как я… – я произносил каждое слово медленно, размерено, заставляя обоих молодых людей испытывать мучительную паузу. – Поэтому ты допустил смерть этого мужчины? Потому что хотел стать таким, как я? – внезапно мой голос перерос в яростные крики. – Я никогда не позволял себе проигрывать смерти! Каждый день в течение двенадцати лет я вырывал обреченных людей из её цепких лап и давал им второй шанс на жизнь. Но ты… Что сделал ты? Ты отдал любимого мужа, любящего отца и заботливого деда смерти, лишив его семью близкого и дорогого человека! Ты хоть представляешь, что ты наделал?

– Это была случайность, и никто не знал, выживет ли пациент после… – беспечный мальчишка и его оправдания пробудили во мне настоящего зверя и безжалостного монстра.

– Я ЗНАЛ! Я знал, что этот мужчина выживет, и сделал всё возможное, чтобы дать ему второй шанс. Он должен был вернуться к семье и быть рядом с теми, кем он дорожил и кого любил. Но ты забрал у него этот шанс и позволил его близким потерять члена семьи, – в моем сознании возникло болезненное воспоминание о пухлом пожилом мужчине в белом халате и его словах: «Юноша, мне очень жаль, но твой брат скончался полчаса назад. Мы сделали всё возможное, но опухоль победила в этой схватке и забрала его жизнь…»

– Михайлов, если ты не хочешь на ближайшие несколько нет сесть за решетку за халатное отношение к пациенту ты больше никогда не возьмешь скальпель в руки. Занимайся программированием, стань сраным блогером, который навязывает своё мнение глупой и ограниченной молодежи, выбери любую деятельность, далекую от жизни людей. Но никогда, слышишь? Никогда не касайся медицины и здоровья нуждающихся в помощи людей.

– Михаил Игоревич, но вы… – тихий ропот медсестры напомнил о её присутствии в кабинете.

– Аня, с тобой мы поговорим позже. Или ты тоже решила уйти на покой и пойти в блогеры следом за Михайловым?

– Нет, Михаил Игоревич, я лишь хотела сказать, что вам нужно обсудить подобные вещи с заведующим отделением и принять с руководством клиники дальнейшие решения по поводу случившегося.

– С Тищенко я обговорю этот вопрос лично. И я уверен, что он поймёт и одобрит мое решение, – я перевел полный ненависти взгляд на бледного ординатора. – Михайлов, что скажешь ты?

– Я сегодня же соберу свои вещи, – плечи парня опустились вниз, а голова упала в безвольном и обреченном жесте. – Аня никак не виновата в случившемся, и вам не стоит лишать ее рабочего места из-за меня. Раз вы такой справедливый, то не наказывайте невиновного и позвольте девушке продолжать свою деятельность.

– Раньше надо было думать о справедливости, – я презрительно фыркну и повернулся спиной к молодняку. – Аня, с завтрашнего дня ты поступишь в распоряжение старшей санитарки. Как только увидишь тяжесть наших пациентов изнутри и прочувствуешь их боль и отчаянье, тогда, возможно, я верну тебя на прежнее место. Но до этого момента будешь заниматься самой низшей и тяжелой работой в отделении. Это научит тебя смирению и тому, что каждая жизнь важна и смерть не предопределена высшими силами.

Не в силах терпеть общение с двумя беспечными глупцами, я решил вернуться в отделение. Мне предстояло совершить тяжелый и убийственный поступок. Это был мой первый опыт общения с семьей погибшего человека и моя первая исповедь перед несчастной родней.

Гнев и отчаяние достигли своего предела. Ворвавшись в пустой кабинет, я начал крушить всё, что попадалось мне под руку. Через пятнадцать минут в помещении не осталось ни одного целого предмета. Мебель была перевернута, папки с документами разбросаны по полу, канцелярия разлетелась по углам, а горшки с комнатными растениями разбиты вдребезги. Мне было трудно сдержать долго копившуюся злость, да и не было в этом никакого смысла.

Я потянулся к нижнему ящику письменного стола, где хранились запасы элитного алкоголя со всех уголков мира. Так называемая «благодарность» от счастливых пациентов и их семей всегда включала пакет с дорогим алкоголем и заветный конверт с «благодарственными» бумажками. Никто не мог отменить эти традиции, и я слепо следовал указаниям высшего руководства центра по поводу отношений с пациентами.

Я упал на пол перед наклоненным на бок столом. Достав одну из бутылок, я сорвал акцизную этикетку и начал поглощать креплёную жидкость большими и жадными глотками. Боль была невыносимой. Чувство отчаяния достигло предела, и я поддался давно утраченным чувствам. Сложно было принять поражение и смириться с чувством вины в сердце. Я много лет глушил этот невыносимый душевный зуд и каждый день оправдывал себя перед братом и его душой.

Бутылка опустела слишком быстро, и я незамедлительно потянулся за второй. Лишь градус мог помочь сдержать гнойный нарыв, который прорвал в душе спустя двадцать лет. Я пил до тех пор, пока разум перестал проецировать кадры прошлого и голос совести не заглох. Прикрыв глаза, я ощутил приятные объятия пьяного забвения.

Сквозь благодатный душевный мрак и туман в голове я уловил тихий голос. Звук, что разносился по разгромленному помещению, парализовал мое сознание и лишил остатков разума.

– Не стоит утопать свои эмоции в алкоголе, братишка. Ты ни в чем не виноват и не в состоянии спасти всех и каждого. Смерть придёт за каждым из нас и возьмёт всё, что ей причитается, в отведенный каждому срок.

Глава 2

Звук давно забытого мелодичного и слишком родного голоса заставил меня замереть на месте. Движения в груди прекратились, а кислород застыл в дыхательных путях. Я боялся вздохнуть или пошевелиться, как и открыть глаза, чтобы увидеть источник этой пугающей галлюцинации.

– Мишка, заканчивай бессмысленный и глупый спектакль. Ты обещал быть сильным и не поддаваться эмоциям. В твоем случае мудрость явно обошла тебя стороной с прожитыми годами.

Каждое слово, звучащее среди учиненного мною погрома, заставляло кровь стынуть в жилах. Я ощутил, как по спине стали стекать обжигающие капли пота, а тело бросило в жар.

– Дожили. Я сошел с ума на тридцать пятом году жизни, – градусы в крови продолжали бурлить, хоть и не с такой активностью, как прежде. – Во всем виноват этот малолетний идиот Михайлов. Если бы не его оплошность, я бы не потерял рассудок. Сраные ординаторы, которые мнят себя дохера специалистами после получения диплома. Все проблемы из-за них.

– А разве ты не был таким? – галлюцинация приобрела насмешливые ноты в своем говоре. – Помнится, ты с четырнадцати лет вступал в яростные споры с врачами и мнил себя хирургом, даже не окончив девятый класс. А после получения диплома ты вовсе не видел берегов и краев в общении с более старшим поколением медиков. Мишка, не стоит винить во всем парня. Он всего лишь косвенный виновник и не совершил намеренного зла.

– Кто ты такой, чтоб учить меня жизни? – я не выдержал пыток разума и поднял глаза на источник звука. Рядом сидел молодой темноволосый парень, чей глубокий взгляд я никогда не мог выкинуть из головы. Пронзительные глаза серого цвета и крупные черты лица были такими же, как и в моих детских воспоминаниях. Фантом выглядел на порядок младше меня и теперь казался мне очередным мальчишкой, только недавно вышедшим из стен медицинского университета.