Даяна Райт – Мост между мирами (страница 4)

– КАК ВЫ ЭТО ДОПУСТИЛИ? – в одно мгновение кровь наполнилась смертельно дозой закипающего в венах адреналина. – Где был дежурный персонал?

– Ординатор Михайлов немного задремал и не успел… – я не дал девушке возможность продолжить бессмысленные оправдания и оборвал медсестру на полуслове.

– Что с Пресняковым? Вы смогли остановить кровотечение? Кто сейчас занимается пациентом?

– Ординатор Михайлов принялся зашивать рану пациента, не дожидаясь вашего появления, Михаил Игоревич. Но… – девушка вновь осеклась и стала боязливо мямлить. – Но пациент находится в критическом состоянии из-за обильной потери крови и поздней реакции медицинского персонала. Я поэтому вам и позвонила, чтобы вы срочно прибыли в центр и попытались исправить сложившуюся ситуацию, пока не стало поздно.

– С этого и надо было начинать! – мой яростный крик отскакивал от стен, словно резиновый мяч от бетонных стен во время детских игр. – Пусть Михайлов делает всё возможное для остановки кровотечения! Через пятнадцать минут ждите меня в центре, – я хотел сбросить вызов, но остановил свой порыв и продолжил разговор. – Аня, вы отвечаете головой за жизнь этого пациента. Никто из вас не сможет устроиться санитаром в самую захудалую муниципальную поликлинику, если с Пресняковым что-то случится. Запомните это. Я никогда не прощу подобной халатности и не позволю отдавать жизни несчастных людей старой карге с косой!

Не дожидаясь ответа, я прервал разговор. У меня не было времени на размышления. Каждая секунда была на счету, и я покинул дом спустя всего пять минут после вопиющего и лишившего долгожданного покоя звонка медицинского персонала.

Не обращая внимания на светофоры и камеры фиксации скорости (я был готов пренебречь всеми штрафами и законами, ведь жизнь человека была для меня превыше всего), я прибыл в клинику спустя пятнадцать минут после окончания разговора. По пути к отделению я чуть не сбил нескольких сотрудников и пару пациентов, но мой жест остался незамеченным.

Влетев в отделение с бешено бегающими глазами, я сразу же бросился к палате пациента, где накануне вечером его оставил медицинский персонал. В глаза бросились следы крови на полу и бурые блики на поверхности одной из сторон больничной лежанки. Хотя я не был религиозным человеком, в этот момент я обратился к неизвестному высшему разуму с просьбой дать мне немного времени, чтобы исправить эту фатальную ошибку, допущенную молодым и беспечным молодняком, что мнил себя будущим российской нейрохирургии.

Я поспешил в операционную и столкнулся с Анной, которая стояла перед массивными дверьми с бледным и безжизненным лицом.

– Аня, что у вас здесь произошло? – неосознанно, я поспешил сбросить куртку с плеч на пол, готовясь ворваться в операционную как можно скорее. – Хотя, поговорим об этом позже. Дай мне чистый и стерильный комплект одежды, перчатки и подготовь всё необходимое для зашивания разорванного шва.

– Михаил Игоревич… – при моем стремительном появлении медсестра заметно побледнела. В свете люминесцентных ламп её кожа приобрела белый и неприятный болезненный оттенок.

– Все вопросы потом, – без промедления я обошел медсестру стороной, направившись к дверям операционной. – Сейчас помоги мне провести стерилизацию медицинской одежды и всех необходимых инструментов.

– Михаил Игоревич, – девушка медленно опустилась на пол, словно пытаясь растянуть быстро утекающее время. Она взялась за кожаную куртку, стараясь не встречаться со мной взглядом, полным гнева. – В этом уже нет необходимости.

– О чём ты говоришь? – эмоции взяли вверх над разумом, отдавая его во власть всепоглощающей злости и нетерпения. – Пациенту, который оказался на грани жизни и смерти по вашей вине, требуется немедленная помощь! Я не собираюсь уподобляться вам, глупым и беспечным студентам, и позволять людям неоправданно рисковать своей жизнью! Ты сейчас же пройдешь со мной в операционную, и мы сделаем всё возможное и невозможное, чтобы этот несчастный выжил!

– Михаил Игоревич, мне очень жаль, но… – пауза, драматическая и злополучная пауза, которая преследовала меня в ночных кошмарах с пятнадцати лет. – Пресняков скончался несколько минут назад. Мы не смогли остановить кровотечение, и пациент умер из-за обильного кровоизлияния. Мы сделали всё возможное для спасения его жизни, но, видимо, этому мужчине было суждено уйти из жизни, несмотря на все наши старания.

Тихий ропот медсестры еще долго звучал в пустом больничном коридоре. Вскоре все пространство погрузилось в гнетущую тишину, нарушаемую лишь треском холодных люминесцентных ламп. Слегка уловимый гул создавал атмосферу безысходности, словно мотивы похоронного марша во время траурной процессии.

Несколько минут я пытался смириться с действительностью и осознать, что впервые за многие годы врачебной практики потерпел поражение в борьбе со смертью.

– Не смей говорить мне о судьбе и предначертаниях! – Гнев и ненависть, неконтролируемая и одержимая злость бурлили в моих венах, словно крепкий алкоголь. – Я осмотрю тело пациента и сам оценю причины его смерти. Жду тебя и Михайлова в морге.

Выхватив куртку из рук медсестры, я медленно направился в свой кабинет. Мне было сложно признать свое поражение, и я не мог смириться с первым за многие годы врачебной практики поражением в битве с судьбой. Я обещал брату никогда не сдаваться и всегда идти наперекор судьбе и самой смерти. Но из-за недалеких и беззаботных идиотов, чей разум был занят хер пойми чем, я, как и двадцать лет назад, проиграл старухе с косой.

За погружением в собственные мысли я не заметил, как сменил повседневную одежду на медицинскую форму. Я передвигался по медицинскому центру, словно потерянный и неосязаемый призрак, не замечая ни одной живой души вокруг себя. Первая за многие годы смерть на моей совести стала настоящим потрясением для моего разума. Я вновь ощутил себя пятнадцатилетним беспомощным мальчишкой, который наблюдал за смертью собственного брата, не в силах повлиять на ход жизни.

Но я уже давно вырос. Теперь я диктовал правила и решал, можно ли спасти человеку жизнь или он обречен на гибель. Этот случай не стал исключением. Мужчина имел шанс на спасение и, по всем показателям, мог прожить ещё лет десять при должном уходе и правильном образе жизни. Шестичасовая борьба позволила дать этому человеку второй шанс, и я был уверен, что увижу его в сознании сразу после возвращения из суточного отпуска. Но реальность вновь разрушила все мои представления о будущем.

Хотя я не мог сетовать на судьбу в этой ситуации и не верил, что все в нашей жизни предопределено высшими силами. Только человек мог управлять своей жизнью и решать, бороться за неё или нет. Этот мужчина и его оптимистичный настрой вызвали у меня уважение и уверенность в силах пациента, что и стало решающим фактором в принятии решения о проведении операции на головном мозге. Он до последнего верил, что успеет сводить внука в первый класс и увидит успехи потомка в предстоящем футбольном турнире среди младших возрастных групп.

Теперь мне предстояло сообщить несчастной вдове и дочери этого добряка, что все наши усилия были напрасны. Семья никогда больше не встретится с любимым мужем, дорогим отцом и любящим дедом.

В этот момент я ненавидел себя всей душой. Мне предстояло стать тем, кого я так сильно презирал и ненавидел последние двадцать лет – тем, кто лишает людей света и счастья, отнимая у них самых близких и дорогих сердцу людей. Я всегда боялся, что могу стать таким же жестоким палачом, как тот, кто отнял у меня брата и единственную настоящую семью. И вот теперь меня ждала та же участь.

Подойдя к дверям морга, я испустил обреченный вздох и, вдохнув как можно больше воздуха, вошел внутрь – в последнее пристанище холодных и безжизненных тел. Морг был наполнен неприятными запахами: хлорки, спирта, антисептиков, химикатов и, самое страшное и обжигающее из всех, – смерти. Это был ни с чем несравнимый аромат обжигающего холода, пустоты, плесени и остывшей плоти, которая продолжала содержать остатки гормонов и сальных желез недавно умершего человека. Да, смерть имела свой уникальный запах, пропитавший всё в этом мрачном помещении. Здесь была её территория, и я пришёл в лагерь своего врага, чтобы признать своё поражение, как жалкий трус.

Войдя в кабинет патологоанатома, я почувствовал едкий табачный дым в лёгких. Сотрудники морга, в отличие от остального персонала центра, никогда не руководствовались этическими правилами и могли спокойно курить прямо на рабочем месте, в присутствии своих «пациентов».

Женщина средних лет спокойно курила прямо около безжизненного тела одного из тех, кто пал в бою со смертью. Её тучная внешность и жестокие черты лица никогда не выражали эмоций. Профессиональная деформация – вещь жестокая и не менее беспощадная, чем сама смерть. За долгий срок подобной деятельности ты неосознанно отдаёшь свой разум на съедение, лишаясь всех чувств и эмоций в душе. Смерть становится для тебя извечным спутником и такой же обыденной вещью, как поход за хлебом в ближайший продуктовый магазин. Я не часто виделся с патологоанатомом нашего центра, но эта женщина всегда поражала меня своей отрешённостью и совершенным безразличием к здоровью и состоянию как мёртвых, так и живых людей.