Давид Самойлов – Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х (страница 8)

Больше ты уже не улыбнешься И не скажешь тихо: «Погоди». Кто-нибудь тебе уже любимей… Я не плачу, видишь – пусть хоть так. Для меня любовь – пустое имя, Да и сердце – маленький пустяк. Может быть, тогда была весна, И от этих розовых бездоний Я тебе болтал тогда: весь – на! Хочешь, положи меня в ладони. А теперь зима и ветер груб; Он уносит все, что скажут губы. И пора б кончать уже игру И уйти в холодную пургу бы.

‹…›

Почему меня не прошибает Блок. Он мне нравится, отдельные стихи очень хороши, но, прочтя его, чувствуешь какое-то неудовлетворение, будто чего-то не хватает. «Соловьиный сад» не произвел на меня особого впечатления. Поразила одна фраза из «Ресторана»:

Я послал тебе черную розу в бокале Золотого, как небо, аи[42].

По мне, лучшее, что написал Блок – «Двенадцать». Хороши «Пузыри земли». Меня раздражает ритм «Возмездия» и отвратительная рифма. (Пусть меня сочтут формалистом.) Рифма должна звучать, обращать внимание и вместе с тем быть яркой приметой (Пушкин). Взять хоть рифмы Тютчева – без особой оригинальности, но очень освежают стих.

28.12

Эти два месяца ходил в думах, в мечтах, полупьяный, печальный от чего-то неясного, охваченный поэзией Пастернака. ‹…› Время идет бесплодно, стихи упорно не пишутся, и ничего не хочется. Скорей бы в комсомол.

Наяву ли все? Время ли разгуливать? Лучше вечно спать, спать, спать И не видеть снов. Снова – улица. Снова – полог тюлевый. Снова что ни ночь – степь, стог, стон И теперь и впредь[43].

1937

11.01

А с Наташей кончено: где-то в глубине плавает тихая грусть. Что-то вышло не так. Мы не стали близки, и я люблю ее, как умею любить далекое. Люблю просто и не хочу страдать. Смешное слово.

Пусть страдают маленькие убоженькие, Потонувшие в лужицах чувств, Пусть милости молят у боженьки, А я не хочу! Потому что я сильный такой, как дуб, И хвалюсь – попробуй, задень-ка! Я тонны на горы махом кладу И смелость кидаю, как деньгу. Это, конечно, гиперболизм – Говор могучих потенций. Но нам, идущим в социализм, Нужно ли брать патенты? А-а, Маяковский! – очень рад, Я гостеприимен, как бывший южанин… Стихи, вы скажете, – плагиат, Нет, это только еще подражанье. А впрочем, припомним-ка с вами даль (Каждый учись у няни), Тем ведь на мир знаменит Стендаль, Что делал хорошие вещи из дряни… Говорить бы с вами – не перестать, Но черта в свидетели призываю: Устал, дьявольски хочется спать – О-хо-хо-хо – зеваю.

12.01

Ну, теперь я выспался и свеж. Поболтаем с рифмами беспечно. Рад бы поспешить куда, да где ж: «У меня да и у вас в запасе вечность»[44].

Вчера эта белиберда легко лезла в голову, а сегодня что-то не идет. Итак, беспечный разговор с Маяковским закончен.

03.02

Оторвался от Пастернака – сейчас он вреден мне. А оторваться трудно. Все-таки он моя сокровенная сущность. Теперь на столе мужественный Тихонов.

Это – поэт. Глубокий и замечательный поэт. Кто-то из знакомых ребят перефразировал строки Багрицкого:

А в походной сумке Спички и табак,