Давид Самойлов – Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х (страница 59)
И с партитурами в руках.
А это кто там вдалеке?
Ах, Сашка! – смесь еврея с Блоком[186],
О сногсшибательной строке
Мечтающий с туманным оком…
Они целуются:
– Ну как?
– Живем как будто лапутяне[187].
А ты?
– Меня куда потянет:
Порой на свет, порой на мрак.
Ее как хочешь понимай –
Поэзию… хоть днем с свечами…
Она (у Блока помнишь?) – «Май
Жестокий с белыми ночами!»…[188]
Они в партере.
Оркестранты.
Большая люстра зажжена.
И вдруг вступает тишина
В консерваторские пространства.
Подходит к пульту дирижер,
Как голубей вспугнув ладони,
И тишина, еще бездонней,
Глядит в светящийся собор.
И вдруг издалека
труба
Лучом пронизывает своды.
И рушатся глухие воды
Неодолимо, как судьба.
Консерваторские высоты!
Простой, как глыба света, зал,
С твоим порывом в эти годы
Я мысль о Родине связал.
Ведь все, что ни случалось с нами,
Что нас спасало и вело,
Еще не ставшее словами,
Быть только музыкой могло!
А дирижер, достав со дна,
Аккорд терзает властной дланью.
И вот – когда уж нет дыханья,
Опять вступает тишина.
Она звучит дрожащим светом
И воздухом, слегка нагретым,
Дрожаньем камня на стекле
Переливается во мгле.
И вдруг – как всадники с клинками,
Влетают в песню скрипачи.
Под лебедиными руками
Из светлой арфы бьют ключи.
И в грудь колотят барабаны.
Труба страстям играет сбор.
В тебя впивается губами
Неописуемый простор…
С одной тобой он мог сравниться
Тем ощущеньем, как во сне,
Что вдруг прервется, не продлится
Любовь, подаренная мне,
Придет, и с ней пора проститься,
Уйдет она, как звук, как дрожь…
И ты расплывшиеся лица
Никак в одно не соберешь.
Сергей хотел: еще, еще!
Но, взяв предсмертные высоты,
Звук прерывается.
И кто-то 
