Давид Самойлов – Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х (страница 58)
До революции ль ему?
…………………………
Доколе будем горло кутать?
Доколе время обвинять?
Боясь, что могут перепутать
И за кого-то нас принять…
Во что ты веришь? Чем ты дышишь?
Зачем живешь? На чем стоишь?
Кому свою неправду пишешь?
И правду от кого таишь?
………………………………….
Глава первая
О кто ты – друг мой или недруг –
Мой дальний отсвет, мой герой,
Рожденный в сокровенных недрах
Ума и памяти игрой?..
Дожди. Глухая непогода.
Небрежной осени мазня.
И ты уже четыре года
Живешь отдельно от меня.
Вот, руки затолкав в карманы,
Бредешь сквозь редкие туманы…
Москва сороковых годов
(Или точнее – сорок пятых).
Повсюду явный отпечаток
Дождей и ранних холодов.
На Пушкинском шумит листва,
Пусты скамейки на Никитском.
И в сумраке, сыром и мглистом,
Все видится едва-едва:
Изгиб деревьев косолапых,
Мерцающий витрины газ
И возникающий внезапно
Из мглы автомобильный глаз;
И фонарей лучистых венчик
Внутри фарфоровых кругов
Уже невнятен и изменчив
На расстоянье трех шагов.
Но в белой пелене тумана
Не молкнут шорохи толпы,
Спешат, сбиваясь, силуэты
Среди туманом стертых черт,
Как мотыльки на венчик света –
На симфонический концерт.
Консерваторский вестибюль
Как будто бы из эха слеплен.
Взойди! стряхни туман! ослепни!
И сразу память распакуй.
Восстанови в затертом списке
Рояля бешеный оскал
И гром симфоний, где Мравинский[183]
Оркестр в атаку вел на зал.
Восстанови – и опечалься,
Спустись душой на черный лед,
Где Софроницкий[184] между пальцев
Серебряную воду льет.
Сергей слегка ошеломлен
Над ним свершающимся счастьем.
Но ряд голов и ряд колонн
Ему воспоминанье застят:
Вот Пастернак, похожий на
Араба и его коня[185];
Табун заядлых меломанов
В потертых, куцых пиджаках
С исконной пустотой в карманах 
