Я давно под Прагой[127] ранен.
Это едет твой жених –
Скуповатый хуторянин.
Скоро в доме на шоссе
Будут спать ложиться рано.
Будешь петь, дитя жалеть:
«Мое детско, спи, кохано.
Спи, кохано, сладко спи.
В небе звездочка кочует.
Где-то бродит мой жолнеж?
Где воюет? где ночует?»
«Вы просите стихов. Их нет…»
Вы просите стихов. Их нет.
Есть только сердца боль. И бред
Ума, привыкшего вдвойне
К любым разлукам на войне.
Неужто называть стихом
Печные трубы при глухом
Проселке, тусклые кресты
На перекрестках, мертвый танк –
Черты осенней пустоты.
Неужто называть стихом
Ночные вспышки батарей,
Останки боя, мелкий дождь
И вкус солдатских сухарей.
Пусть мир сперва научит нас
Тоске, бессоннице, беде,
Пусть совесть не смыкает глаз,
Пусть бой преследует везде,
Пускай в душе перегорит,
Пускай в мозгу переболит,
Пускай как шомпол по плечу
Сечет и колет, как игла, –
Я вынесу и различу,
Что жизнь по-прежнему светла.
Тогда я вновь приду к стихам,
Как мне писалось на роду.
Да будет так, чтоб не стихал
Огонь в душе и дождь в саду!
Вкраина
Сапоги по дороге стучат –
Пехотинцы идут по Вкраине.
Петухи на рассвете кричат –
Есть еще петухи на Вкраине!
На шляху перед светом темно,
И туман копошится в долине.
В погребах солодеет зерно. –
Есть и жито еще на Вкраине!
Авангарды проходят вперед,
Мы шагаем, подобны лавине.
Молодицы стоят у ворот. –
Есть и бабы еще на Вкраине!
Синеватый весенний рассвет,
На деревьях игольчатый иней.
Флаги вешают на сельсовет. –
Нету немцев на нашей Вкраине!
Дом у дороги
Когда-то здесь жили хозяева,
За этими стенами белыми,
А нынче потухли глаза его,
Закрыты фанерными бельмами.
И мы здесь стояли постоем,
Недолгие постояльцы.
И мы здесь вдыхали простое
Домашней судьбы постоянство. 
