Где призрачность судьбы солдатской,
Где жизнь расчислена войной.
А в нас, прошедшая сквозь ад,
Душа бессмертия смеется,
Трубою судною трубя.
И, как удача стихотворца,
Убийство радует тебя.
Уж в центре бросились в штыки
Бойцы потрепанной бригады.
Траншеи черные близки.
Уже кричат: «Сдавайтесь, гады!»
Уже иссяк запас гранат,
Уже врага штыком громят
Из роты выжившие трое.
Смолкает орудийный ад.
И в песню просятся герои.
Пастернаку
Мы были музыкой во льду…
О Пастернак! О марбургский девятиклассник![124]
Вам слишком плоским показался свет,
Где делят всех на белых и на красных
Без прочих отличительных примет.
Нам не уйти от правды гололобой –
Она велит! – и места нет стыду,
И злоба дня святою стала злобой.
Так где же ваша музыка во льду?
Все тех же дней в окне мелькают хлопья.
Идет зима. Дома курят табак.
Неужто мы напрасно наши копья
За вас ломали в спорах, Пастернак?
Я помню лед на Ладоге. И срубы
С бойницами, где стынет пулемет.
Где ж ваша музыка! Я помню этот лед,
Мы там без музыки вмораживали трупы.
И мы не подстригались под псковских,
Куря в окопах грубую махорку.
Нас тоже жребий некогда постиг
Не поддаваться попусту восторгу.
И мы противоречили азам
Бесспорных политграмот и декретов…
Но вот простор, открывшийся глазам,
Он стал, как степь, посередине света,
Он стал, как музыка! И музыка была,
Пусть незатейлива. Пускай гармошкой вятской
С запавшим клапаном и полинявшей краской,
Пускай горбатая – и ей стократ хвала!
Где каждый час, свистя, влечет беду
И смерть без очереди номер выкликает,
Нельзя без музыки, без музыки во льду,
Нельзя без музыки!
Но где она такая?
Дом на Седлецком шоссе[125]
Дом на Седлецком шоссе.
Стонут голуби на крыше.
И подсолнухи цветут,
Как улыбки у Мариши.
Там, на Седлецком шоссе,
Свищут оси спозаранок.
В воскресенье – карусель
Разодетых хуторянок.
Свищет ось – едет гость,
Конь, как облак, белоснежен.
Там Мариша ждет меня,
Ждет российского жолнежа[126].
Ты не жди меня, не жди – 
