Давид Самойлов – Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х (страница 28)
Я испытал весь список мук
От перевязочной до бани.
(Там, если не хватает рук,
Вас очень мило моют няни.)
Потом глядел меня хирург
В очках и сапогах стомильных
И целый штат сестер стерильных.
Что ж относительно людей?
Все разговоры про б…,
Про мир, про воровство на складе,
Про то, что Турция хитрит,
И медлит осторожный бритт,
И Штаты тоже не внакладе.
Увы, патетика речей
Чужда российскому солдату,
Треск барабанов, блеск мечей
И фраза, ставшая крылатой,
Которую лихой капрал
В пылу сраженья проорал.
Сказать по правде, наш солдат
Всему предпочитает мат.
Зато, когда гремит сраженье,
Он прет, не изменив лица,
Запачкан копотью ружейной,
Под град железа и свинца.
Его стремление вперед
Так неэффектно для поэта:
– Е… мать! – И он умрет
В борьбе за дело это.
Однако – вечный грех поэм –
Мысль растекается по древу.
Начнешь одно, а между тем
Слова летят вослед напеву
Строптивых рифм. И ты с тоской
За здравьем тянешь упокой.
Итак, начнем. В Красноуральске
Следы губительной войны
Не то что слишком уж видны.
На дрожках катится начальство,
И в воскресенье каждый раз
В саду играет местный джаз.
Конечно, если посмотреть,
Пыхтит завод, буравят шахты,
Субботники, ночные вахты,
Мужчин уменьшилось на треть,
А может быть, и на две трети.
Как раз об этом вот предмете
Хотел черкнуть я пару слов,
Как говорит Фома Смыслов[105].
Конечно, критик и педант
Вскричат: кощунство! Будьте немы!
Где благородные поэмы?
Где чувство долга? Где талант?
Вы, милый, в здравом ли рассудке –
Писать в такое время шутки?
Как хорошо ему в тылу,
В очках, в халате, сев к столу,
Вопить о мужестве солдата,
О родине и о любви,
О громе пушек и крови.
А мы – у пояса граната,
В руках винтовка, за плечом
Мешок, и котелок, и каска –
Неужто хуже в нас закваска?
О чем мы мыслили, о чем, 
