«Век бы пробыть, Мати, с тобою,
но дума одна не дает покою, –
ну как, Богородица,
пречистая голубица,
бабе одной с пятерыми пробиться! –
избу подправить, заработать хлеба…
Отпусти ты меня, Пречистая, с неба».
И ответил другой солдат –
Тишка:
«Нам ружьишки – братишки,
сабли востры – родные сестры.
И не надо, Богородица, не надо мне раю,
когда за родину на Руси помираю».
Не сказала ни слова, пригорюнилась
Пречистая.
И опять дорога.
Опять поле чистое.
Идут солдаты страной непогожею.
И лежит вокруг осень
мокрой рогожею.
«Как пахнет Самарканд зимой…»
Как пахнет Самарканд зимой[109],
Мне вспоминается сейчас.
Я жил его голубизной
Не мучаясь, не горячась.
Наверно, почки пялят рты,
Наверно, облака бегут,
Как белоснежные гурты,
Прямой дорогой на Ургут[110].
Наверно, старцы (пусть Аллах
Им даст еще по две жены)
Толкуют о своих делах
На солнышке у чайханы.
И прут кусты через дувал,
И на далекие холмы
Веселый март понадевал
Зеленоватые чалмы.
Шумит вода о водосток,
И самаркандская весна
Сдувает белый лепесток
На строчки моего письма.
«Во тьме прифронтовых станций…»
Во тьме прифронтовых станций,
Сквозь прошлого мелкое крошево
Опять ощутимость пространства,
К душе безнадежно приросшего,
И дым непогоды и странствий
В страну неизменно хорошего…
‹Госпитальная поэма›[111]
Кто знает быт госпиталей!
Скучай, страдай, хоть околей.
Лежат, как статуи и монстры
Один в бинтах, другой в гипсу,
До глаз в подушках, на весу,
И всюду нравственные сестры.
Но, впрочем, я не так остер,
Чтоб сразу начинать с сестер.
В эвакогоспиталь из Курска
Я был направлен в сентябре
Лежать до окончанья курса
Леченья. Осень на дворе
Сияла янтарем и златом.
И пахло яблоком гнилым
В саду. И синеватый дым
Стелился облаком крылатым. 
