Давид Фриман – Воин Рода. Том 2 (страница 10)
• Рунные технологии: производство продолжается
• Система связи: расширена до 10 км
• Экономика: +3500 золотых/месяц (прогрессорство)
• Отменён план штурма дворца Черноволковых
АРТЕФАКТЫ: 3 / 6
✓ Перчатки Костореза — при себе
✗ Камень Резонанса — конфискован (у Мстислава)
✓ Ключ-Руна — в тайной комнате Светозара
✓ Медальон — при себе (Руна видений истощена)
РОМАНТИЧЕСКАЯ ЛИНИЯ:
Светлана Горнич — воссоединение
Статус: близкий человек → партнёр
Месяц разлуки → первая ночь после возвращения
ЗАДАНИЯ:
[ ] Совет коалиции (утро)
[ ] Доложить о Разломе
[ ] Восстановить Ключ-Руну из тайной комнаты
[ ] Снять 5-ю печать
[ ] Планировать экспедицию к Центральному Алтарю
СКРЫТЫЙ КВЕСТ «ХРАНИТЕЛЬ ГРАНИЦ»:
Этапы: 0 / ???
Разлом подтверждён. Нечто — контакт.
Мстислав не понимает природу угрозы.
Время: ограничено (месяцы, годы).
═══════════════════════════════════════════════════════
Глава 5. Совет коалиции
Утро выдалось морозным и ясным, — из тех зимних утр, когда небо звенит от холода, а солнце стоит низко и бьёт в глаза, превращая заснеженный двор Академии в ослепительную белую равнину. Я проснулся на рассвете, рядом со Светланой, — она спала на моём плече, дыша ровно и глубоко, и это было первое утро за неделю, когда я открыл глаза без ощущения каменных стен и рунного гула.
Минуту я просто лежал и слушал. Тишина. Мирная, домашняя тишина академического общежития, в которой угадывались далёкие звуки: стук молотка из кузни, скрип санных полозьев за воротами, негромкий смех студентов в коридоре. Звуки нормальной жизни, которая продолжалась, пока я гнил в камере Черноволковых и бился в овраге с восемью охотниками.
Светлана шевельнулась, открыла глаза. Посмотрела на меня — несколько секунд молча, как будто проверяя, что вчерашнее было реальностью, — и улыбнулась. Коротко, одним уголком рта, так, как улыбалась она одна: скупо, но с теплом, которое ощущалось физически.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе, — ответил я. — Совет через час?
— Через два. Гром выслал гонцов ночью: Рыковы, Кречетовы, Хранители. Евдокия уже в Академии, не спала, готовила залу. — Светлана села, откинула волосы с лица. — Тебя ждут, Руслан. Все ждут. Мы жили новостями друг о друге и планами, которые строились на песке, потому что главного — тебя — недоставало.
Я встал, оделся в чистое — Никита позаботился и об этом: тёмно-синий кафтан боярского кроя, добротный, без украшений, с серебряными пуговицами, которые, судя по всему, принадлежали мне ещё до плена. Перчатки Костореза легли на ладони привычной тяжестью, я с ними решил не расставаться. Медальон — на грудь, под рубаху, мёртвый и холодный, но родной.
Посмотрел на себя в зеркало над умывальником. Шестнадцатилетний боярич, худощавый, с тёмными волосами и серыми глазами — только глаза эти смотрели из зеркала взглядом тридцатидвухлетнего человека, который заглянул в щель между мирами и встретился с тем, что живёт по ту сторону.
Подмигнул отражению. Отражение ответило взглядом, в котором не было ни грамма веселья.
✦ ✦ ✦
Большой зал Академии, тот самый, где месяц назад коалиция планировала оборону ущелья Каменных Столпов, выглядел иначе, чем я помнил, — строже, деловитее, без праздничных украшений. Длинный стол посередине, карты на стенах, факелы в кованых держателях. Зал превратили в военный штаб, и следы этого превращения были повсюду: засечки на карте, пометки мелом, стопки документов на подоконниках. Здесь работали каждый день — без меня, без передышки, без права на слабость.
За столом сидели все ключевые фигуры коалиции, и я читал их лица — обычным зрением, без Истинного — прежде чем занял место во главе.
Гром — огромный, молчаливый, со свежим шрамом на лбу, оставшимся после битвы в ущелье. Он кивнул мне, когда я вошёл, и в этом кивке было: «Хорошо, что жив. Давай работать.»
Евдокия Ратная — стратег Хранителей, сухонькая, жилистая, с острым взглядом, который пропускал через себя людей, как решето пропускает муку. Она выглядела старше — или, может быть, устала настолько, что перестала скрывать возраст. Смотрела на меня с выражением, которое я определил как облегчение, тщательно замаскированное под деловую невозмутимость.
Фёдор Кречетов — мой ровесник, рунный инженер, чьи изобретения кормили коалицию. Худой, с пятнами чернил на пальцах — работал до последней минуты, судя по всему, и пришёл прямо из мастерской. Улыбнулся мне — искренне, широко, без задней мысли.
Никита — рядом с Фёдором, привычно подвижный, с полуулыбкой, которая, впрочем, не добиралась до глаз. Сватки выжгли из него беспечность, как огонь выжигает сухую траву.
Ярослава Ветрова — рыжеволосая, прямая, с выражением собранной готовности, какое бывает у боевых магов перед операцией. Увидев меня, коротко кивнула — «Живой. Хорошо. К делу.» — и отвернулась к карте. Ярослава не тратила слов на то, что можно выразить жестом.
Всеволод Рыков — и вот здесь я задержал взгляд на секунду дольше, чем на остальных. Всеволод сидел в дальнем конце стола, крепкий, широкоплечий, с лицом, которое выражало ровно то, что должно было выражать: сдержанную радость по поводу моего возвращения. Но что-то в посадке его плеч, в том, как он избегал смотреть мне в глаза дольше мгновения, заставило вспомнить слова Никиты: «Всеволод стал странным. Нервничает, молчит, уходит от разговоров.»
Информатор Р.С ?
Ядовитая мысль. Я отложил её — опять — и сел во главу стола.
Боярин Андрей Рыков — отец Всеволода — занимал место справа: седеющий, со шрамом через левую бровь, с руками, которые лежали на столе спокойно и тяжело, как два булыжника. Боярин Горнич — отец Светланы — слева: высокий, худощавый, с проницательным взглядом, который оценивал людей так, как ювелир оценивает камни. Светлана рядом с ним — бледная, прямая, собранная.
— Начнём, — сказал я.
И рассказал обо всём.
О камере, о кандалах и о том, как Кровь Первых точила рунные узлы подавления день за днём. О Велимире — ментальном маге, чей зонд четвёртого ранга скользил по барьеру Крови, как игла по стеклу. О побеге через катакомбы Первых — коридорах, старше дворца Черноволковых на тысячелетия, с рунами-предупреждениями на стенах. О Разломе — и здесь я говорил медленно, подбирая каждое слово, потому что от того, как совет воспримет эту информацию, зависело всё.
— Под дворцом Мстислава, в подземельях Первых, находится щель между мирами, — сказал я, и зал замер. — Два метра в высоту, полметра в ширину. Из неё тянутся нити тёмной энергии — сотни нитей, уходящих вверх, пронизывающих скалу, впивающихся в фундамент дворца. Вся сила Черноволковых, вся их теневая магия за последние сто лет питается оттуда, из этой раны. Мстислав спускается к ней регулярно, тянет энергию, становится сильнее. И с каждым разом щель расширяется.
Тишина. Я видел, как слова оседают в сознании каждого, — медленно, тяжело, как камни на дно.
— По ту сторону — разум, — продолжил я. — Огромный, терпеливый, голодный. Я чувствовал его взгляд — три секунды — и этого хватило, чтобы понять: Нечто из Седьмого мира давит на стены реальности. Мстислав не понимает, что сила которой он питается, с каждым разом расширяет пролом.
Боярин Горнич заговорил первым — осторожно, взвешивая каждое слово:
— Ты говоришь, что Черноволковы черпают силу из... дыры между мирами. Что эта дыра расширяется. И что по ту сторону ждёт нечто опасное.
— Да.
— Доказательства?
— Моё Видение сути. Третий уровень Истинного зрения, питаемый Кровью Первых. Я видел Разлом лично. Видел нити. Чувствовал Нечто. — Я помолчал. — Я понимаю, что это звучит как бред безумца. Но Светозар — предок, чей отпечаток существовал в медальоне сто лет, — рассказал мне о Разломе задолго до того, как я увидел его своими глазами. Его слова подтвердились до последней детали.
Гром, молчавший до этого момента, заговорил — низким, рокочущим голосом, от которого, казалось, вибрировал стол:
— Двадцать лет назад, когда я служил на границе земель Черноволковых, я видел... нечто. Ночью, в дозоре. Тень, которая двигалась против ветра, гасила магические светильники и оставляла после себя полосу мёрзлой земли шириной в три шага. Я списал на усталость и никому не рассказывал. — Он помолчал. — Теперь, пожалуй, жалею об этом.
Евдокия подалась вперёд, и в её глазах зажёгся огонь стратега, получившего новые вводные:
— Если Разлом расширяется — сколько у нас времени?
— Месяцы. Может, годы. Точнее сказать сложно: скорость расширения зависит от того, как часто Мстислав тянет энергию. Но процесс расширения Разлома идёт.
— Что нужно, чтобы его закрыть?
Я рассказал о Центральном Алтаре под Уральскими горами, о порталах в шесть миров, о шести ключах, которые нужно собрать и активировать. Рассказал то, что знал от Светозара, — и то, что чувствовал через Печать Наследника.