Давид Фриман – Воин Рода. Том 2 (страница 1)
Давид Фриман
Воин Рода. Том 2
Глава 1. Крысиная нора
Говорят, что крысы обладают феноменальным интеллектом, что они способны к абстрактному мышлению и решению сложных задач, и их интеллект можно сравнить с собачьим. Я был крысой, запертой в ловушке, и не имел ни малейшего понятия, как из неё выбраться.
Время я считал по смене стражи — единственному ритму, который проникал в каменный мешок камеры. Каждые четыре часа в коридоре раздавались шаги, лязгали ключи, и тонкая полоска факельного света ложилась через решётку на уровне глаз, чтобы через мгновение снова уступить темноте. С момента, как меня швырнули сюда, прошло три таких цикла — двенадцать или тринадцать часов; на первом я мог сбиться, когда сознание ещё плавало в мутной каше из боли и дурноты.
Мой мир сжался до размеров армейского кузова: три метра на три, каменные стены, каменный пол, каменный потолок. Рунные цепи приковали меня к кольцу в стене за оба запястья и шею, оставив ровно столько свободы, чтобы сесть, лечь или дойти до зловонной дыры в углу, заменявшей нужник. Три шага в любую сторону — вот весь простор, отпущенный мне Мстиславом Черноволковым.
Перчатки Костореза и Камень Резонанса конфисковали при аресте. Медальон на груди оставили: для Черноволковых — безделушка, бессмысленный знак вырождающегося рода. Они понятия не имели, что Светозар вложил в этот кусок серебра свою последнюю энергию и растворился в Межмирье, чтобы снять четвёртую печать. Медальон теперь пуст — мёртвый металл, холодный и молчаливый. Светозара больше нет. Его жертва уже во мне, в Крови.
Тело ныло в десятке мест: ссадины, ушибы, магический ожог на левом предплечье — память о взрыве тёмной энергии Григория в ущелье. Всё терпимо. Боль — старая подруга, мы знакомы по Чечне, по Африке, по Сирии; она приходит, садится рядом, ноет, а потом уходит, если ты не вступаешь с ней в разговор.
Рунные кандалы на запястьях тихо гудели на частоте от которой ныли зубы. Антимагические руны покрывали стены, пол, сами цепи — давили магический резерв, как тяжёлая крышка давит кипящий чайник. Мой потенциал, и без того истощённый, схлопнулся до нуля: огонёк дара, теплившийся в груди с момента пробуждения в этом мире, погас.
Почти.
Глубже резерва, глубже магического ядра, глубже всего, что понимали мастера-рунописцы Черноволковых, текла Кровь Первых — тёплый поток под ледяным панцирем подавления. Четвёртая печать снята, и Кровь проснулась: древнее наследие тех, кто строил миры и протягивал нити между реальностями. Кандалы проектировались для магии здешнего мира — стихий, конструктов, боевых техник; Кровь Первых текла на совершенно иной глубине, как подземная река под бетонным полом тюрьмы — невидимая и неуловимая для тех, кто слушает только поверхность.
Я закрыл глаза и занялся дыханием — четыре счёта вдох, семь задержка, восемь выдох, — техникой, освоенной в тайском монастыре пятнадцать лет назад. Тело расслабилось, и я осторожно потянулся к Крови — так тянутся к раненому зверю, без резких движений, просто обозначая присутствие.
Кровь откликнулась тёплой пульсацией в глубине груди. Далёкий костёр за стеной метели — чувствуешь призрак тепла, хотя добраться невозможно. Пока.
Тогда я попробовал Истинное зрение — третий уровень, Видение сути, пробуждённое жертвой Светозара. Направил поток Крови к глазам, как тонкую струйку через узкое горлышко; рунные узлы загудели громче, сопротивляясь, но Кровь обошла их подземным течением.
Вспышка. Мир изменился.
Камера осталась камерой, однако теперь я видел её суть — каждый камень светился слабым синим контуром, обнажая структуру материала, его плотность, его историю. Стена слева — сравнительно новая: камни уложили лет сто назад на известковом растворе, грубо и торопливо. Стена справа — куда древнее: гладкие блоки, подогнанные с нечеловеческой точностью, без раствора вовсе. Дворец Черноволковых стоял поверх чего-то неизмеримо более старого.
Рунные кандалы пылали — по семь узлов на каждом, сплетённых в паутину подавления. Шесть настроены под стихии здешнего мира: огонь, вода, земля, воздух, тени, свет. Седьмой — широкополосный, грубый, магическая кувалда для последнего гвоздя. Видение раскладывало структуру рун, как рентгеновский снимок раскладывает кости, и между узлами обнаружились зазоры — крошечные, невидимые для обычного мага. Кровь Первых текла именно через них, на частоте, которую ни один узел не улавливал.
Полсекунды — и зрение погасло. Кровь иссякла, кандалы глушили источник. Но за эти полсекунды я увидел главное: кандалы построены для здешнего мира, а Кровь Первых приходит из-за его пределов. Капля за каплей она точила камень.
Я открыл глаза в темноте и позволил себе тень улыбки.
✦ ✦ ✦
К исходу первых суток за мной пришли.
Лязг — тяжелее обычного, несколько пар ног — и дверь распахнулась, впустив резкий факельный свет, от которого я непроизвольно прищурился. Двое магов в тёмных кафтанах втолкнули в камеру тяжёлое дубовое кресло, установили его на середине — деловито, без лишних слов, как мастера, привыкшие к этой процедуре.
Следом вошёл человек, при одном взгляде на которого моё тело напряглось инстинктивно. Невысокий, худощавый, с лицом, которое казалось вырезанным из серого камня: ни морщин, ни мимики, ни возраста — словно время забыло об этом человеке, а он не стал напоминать. Глаза — бледно-голубые, водянистые, с расширенными зрачками, которые, казалось, впитывали свет, а не отражали его. Маг-дознаватель. Специалист по извлечению информации.
Я активировал Истинное зрение — короткая вспышка, четверть секунды, — и аура дознавателя развернулась передо мной, как схема боевого заклинания. Холодная, плотная, без единого тёплого пятна; эмоции сжаты в тугой ком где-то в глубине, под слоями профессиональной дисциплины. Этот человек давно научился отключать сочувствие, как отключают свет в пустой комнате. И ещё — от его пальцев тянулись тонкие нити бледно-фиолетовой энергии, щупальца ментальной магии, готовые по первой команде вцепиться в чужой разум.
За дознавателем вошёл Мстислав Черноволков — неторопливо, с видом хозяина, который заглянул проведать урожай. Чёрный кафтан без украшений, серебряная застёжка в виде волчьей головы у горла. Он прислонился к стене у двери и скрестил руки на груди, предоставляя специалисту работать.
— Садись, — сказал дознаватель, указав на кресло.
Я мог бы сопротивляться — и получить удар магией, который уложит меня в это кресло помимо воли. Энергию стоило экономить для более важных вещей. Сел.
Кандалы на запястьях защёлкнулись в подлокотники кресла — дополнительные рунные кольца, гудящие на той же подавляющей частоте. Шейный обруч зафиксировал голову. Двигаться я мог только глазами.
Дознаватель придвинул стул, сел напротив — колено к колену, лицо в полуметре от моего. Бледные глаза смотрели сквозь меня, как сквозь стекло.
— Меня зовут Велимир, — сказал он ровным, безэмоциональным голосом. — Я задаю вопросы. Ты отвечаешь. Если откажешься — я возьму ответы сам. Это больнее.
Пальцы его рук сложились в жест, который я видел впервые, но Видение сути за мгновение до этого показало структуру формирующегося заклинания: ментальный зонд, тонкий, как игла, нацеленный в лобную долю — туда, где хранятся осознанные воспоминания. Четвёртый ранг ментальной магии, если я правильно читал рунный каркас конструкта.
Серьёзное оружие.
— Где Ключ-Руна? — спросил Велимир.
Зонд вошёл.
Ощущение было таким, словно кто-то медленно, настойчиво вдавливает раскалённую спицу в лоб, — проникающее, давящее, ищущее. Ментальная игла скользила по поверхности моего сознания, отыскивая брешь, пытаясь раздвинуть мысли, как пальцы раздвигают страницы книги.
И натолкнулась на стену.
Кровь Первых встала между зондом и моим разумом — рефлекторно, без моей команды, как иммунная система встаёт на пути инфекции. Я ощутил это физически: тепло, хлынувшее к голове, плотный, упругий барьер, который формировался из чего-то, для чего в здешней магии нет названия. Зонд скользил по поверхности этого барьера, как игла по полированному стеклу, — не мог зацепиться, не мог проникнуть, не находил точки входа.
Велимир нахмурился — первое изменение на каменном лице за всё время. Пальцы сложились в новый жест, зонд уплотнился, стал шире, грубее. Давление усилилось; в висках застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. Кровь Первых ответила — барьер уплотнился тоже, подпитываясь из источника, который кандалы заглушить были бессильны.
Велимир попробовал ещё раз — иначе, сбоку, обходным путём, нащупывая край барьера. Кровь перестроилась мгновенно, затыкая брешь прежде, чем зонд успевал в неё протиснуться.
Прошло пять минут. Или десять — я не мог точно сказать. Пот градом катился по моему лицу, мышцы дрожали от напряжения, которое со стороны было незаметно, но изнутри ощущалось как марафонский забег. Кровь Первых расходовалась — я чувствовал, как слабеет внутренний жар, как поток становится тоньше. Долго я не выдержу. Но сейчас — держу.
Велимир откинулся на стуле. Сложил руки на коленях. Посмотрел на Мстислава.
— Заблокирован, — сказал он ровно, без раздражения, с профессиональным интересом. — Полностью. Источник защиты — неизвестен. Ментальная магия до пятого ранга включительно сюда не проходит. Я могу попробовать шестой ранг, но для этого потребуется подготовка, артефакты и гарантии, что пациент переживёт процедуру.