Давид Эберсхоф – Девушка из Дании (страница 57)
Предстоящий переезд в Нью-Йорк добавил сложностей с поездкой в Дрезден. Профессор Болк сказал Лили, что придется подождать месяц. «
Лили показала телеграммы Карлайлу, который прочитал их так же, как его сестра — отведя бумагу от лица и наклонив голову. Но Карлайл не стал спорить. Он прочитал переписку и спросил:
- Что именно собирается сделать Болк?
- Он знает, что я хочу стать матерью, - сказала Лили.
Карлайл кивнул, немного нахмурившись.
- Но как?
Лили посмотрела на него и вдруг испугалась, что он может попытаться вмешаться. «Точно так же он заставил меня выйти из Эйнара», - подумала она.
Взгляд Карлайла пробежал вверх и вниз по фигуре Лили. Она чувствовала его взгляд на скрещенных лодыжках, на коленях, на маленьких грудях и на шее, которая выглядывала кольца янтарных бусин.
Карлайл встал:
- Это очень волнующе для тебя. Я думаю, это то, чего ты всегда хотела.
- Немного.
- Да, - сказал Карлайл, - какая девушка не хочет этого?
Это было правдой, и Лили с облегчением поняла, что Карлайл согласился путешествовать вместе с ней. Несколько дней она умоляла Герду передумать. Герда обнимала её, лицо Лили лежало на ее плече, и она говорила:
- Я считаю, что это ошибка. Я не собираюсь помогать тебе совершать ошибку.
***
Лили собрала чемодан и взяла билеты на паром с легким чувством страха, оборачивая летний платок вокруг плеч, словно борясь с холодом.
Она приказала себе думать об этом как о приключении: паром в Данциг, ночной поезд в Дрезден, месячное пребывание в Муниципальной женской клинике, а оттуда она отправится в Нью-Йорк. Она пообещала Хенрику, что приедет к первому сентября. Она размышляла о себе как о путешественнице, отправляясь в мир, который только могла себе вообразить. Закрывая глаза, она представляла себе гостиную в их с Хенриком нью-йоркской квартире; полицейский свисток, доносящийся с улицы, и младенец, подпрыгивающий у нее на коленях. Она представила себе маленький столик, накрытый салфеткой, и серебряную овальную рамку с двумя фотографиями, на одной из которых Хенрик и Лили в день свадьбы, а на другой - их первый ребенок в длинном крестильном платье.
Лили нужно было разобраться в своих вещах, чтобы убедиться, что они готовы к отправлению. Среди ее одежды было платье с капюшоном с того самого лета в Ментоне; платья с вышивкой бисером после жизни в Париже до того, как она легла в клинику, и шуба с капюшоном из кролика. Но в большинстве своем Лили пришла к выводу, что не хотела бы носить эти вещи в Нью-Йорке. Теперь они казались ей дешевыми, будто их носило тело другой женщины.
Однажды днем, когда Лили собирала ящики и забивала гвоздями их крышки, Герда спросила:
- А как насчет картин Эйнара?
- Его картины?
- Некоторые остались. В моей студии, - сказала Герда, - я думала, они тебе могут понадобиться.
Лили не знала, как поступить. Картины Эйнара больше не висели в квартире, и теперь она почему-то не могла вспомнить, как они выглядят. Маленькие золотистые рамы, сцены мерзлой земли... но что еще?
- Могу ли я их увидеть?
Герда принесла холсты, свернутые изнанкой к внешней стороне, края которых были окаймлены тяжелой восковой нитью. Она развернула их на половице, и Лили почувствовала себя так, словно никогда раньше не видела этих картин. Большинство из них изображали болота. На одной была зима с инеем и грязным небом. На другой изображалось лето, с торфяным мхом и ночным солнцем; еще одна картина изображала почву и серо-голубую глину, смешанную с известью. Картины были маленькими и красивыми, и Герда продолжала раскатывать их на полу. Десять, потом двадцать, потом больше, - словно ковер из полевых цветов, расцветающих перед глазами.
- Он действительно их все нарисовал?
- Когда-то он был очень занятым человеком, - сказала Герда.
- Что это за место?
- Ты не узнаешь болото?
- Не думаю.
Это встревожило Лили, потому что она должна была узнать это место. Оно было знакомо ей, словно потерянное прошлое.
- Ты совсем этого не помнишь?
- Только смутно...
Снизу послышался фонограф. Играла аккордеонная полька, смешанная с воем.
- Это болото Блютус, - сказала Герда.
- Где родился Эйнар?
- Да. Эйнар и Ханс.
- Ты когда-нибудь была там? - спросила Лили.
- Нет, но я видела так много картин и так много слышала об этом, что когда я закрываю глаза, я словно вижу это болото наяву.
Лили изучала картины. Болото, окруженное каштанами и липами, и огромный дуб, который, похоже, рос возле валуна. Это осталось в ее памяти, но больше не принадлежало ей. Она вспомнила, как бросала вещи, украденные с кухни своей бабушки, в болото, и смотрела, как они тонут навеки: тарелку с обедом, оловянную чашу, фартук из хлопка. Вспомнилась работа по разрезанию торфа на кирпичи и рыхление в сфагновом поле. И Эдвард I, который в один прекрасный день соскользнул с лишайниковой скалы и утонул в черной воде.
Герда продолжала раскладывать картины, прижимая углы холстов своими бутылками с краской и блюдцами из кухни.
- Это место, где он жил,- сказала она, и волосы упали ей на лицо. Она неторопливо разворачивала каждую картину и фиксировала ее углы, выстраивая ее в ряд, созданный из десятков и десятков маленьких работ Эйнара.
Лили смотрела на Герду. Пока она раскладывала картины, ее браслеты звенели вокруг запястий. Передняя комната Дома Вдовы с окнами на север, юг и запад заполнялась спокойными красками картин Эйнара: серыми и белыми, приглушенными желтыми тонами, бурой грязью, и темно-черной ночью болота.
- Он работал и работал день за днем, - сказала Герда. Ее голос звучал мягко, осторожно и незнакомо.
- Ты сможешь продать их? - спросила Лили.
Герда остановилась. Полы комнаты почти полностью скрылись под холстами, и она встала в поисках места, чтобы отступить. Она прижалась к стене у железной печки.
- Ты хочешь сказать, что не заберешь их?
Что-то в Лили знало, что она совершает ошибку, но она все равно сказала:
- Я не знаю, сколько у нас будет комнат, - ответила она, - я не уверена, что Хенрик хотел бы видеть их рядом со своими собственными картинами. Он предпочитает вещи более современные. В конце концов, - сказала Лили, - это Нью-Йорк.
Герда пожала плечами:
- Я просто подумала, что ты, возможно, захочешь их взять. По крайней мере, некоторые из них?
Закрыв глаза, Лили увидела болото, семью белых собак, бабушку, охраняющую свою печь, и Ханса, растянувшегося на извилистой скале, покрытой слюдой. Затем, как ни странно, она вспомнила молодую Герду - зеленую прихожую Королевской Академии искусств, и новый пакет красно-соболиных кистей в ее кулаке.
«Я нашла магазин предметов искусства», - сказала Герда.
- Дело не в том, что я не хочу их, - услышала себя Лили в этот один из своих последних дней в Доме Вдовы, уже уходящих в память. Но чью память?
- Я просто не могу взять их с собой.
И она вздрогнула, потому что ей вдруг показалось, что все в комнате принадлежит кому-то другому.
Глава 28
На следующий день после отъезда Лили и Карлайла в Дрезден море накрыл летний шторм. Герда находилась в квартире, в передней комнате, и поливала плющ в горшке на столике. Комната была серой без солнца, а Эдвард IV спал рядом с сундуком. Моряк внизу был в море, и вероятно, в эту минуту попал в бурю. Прогремел гром, а затем послышалось хихиканье жены моряка.
«Эт забавно», подумала Герда. Минувшие годы, бесконечное повторение плоских рассветов над Данией и по всему миру, грохот заката над Арройо Секо и горами Сан-Габриель. Годы в Калифорнии и Копенгагене; годы, проведенные в Париже. Женщины годами выходили замуж и разводились, и вот теперь она осталась одна в пустом Доме Вдовы, а чемоданы Лили уже заперты и погружены. Лили и Карлайл уже скоро прибудут в Дрезден, если дождь не задержит их. Вчера Герда и Лили попрощались на паромной пристани. Люди вокруг них грузили багаж, суетились военные, собаки, и команда доставляющая велосипеды по трапу. На пристани были Ханс, Карлайл, Герда, Лили, и сотни других людей. Группу школьников сопровождала директриса. Худые молодые мужчины спешили на работу. Графиня уезжала на месяц в минеральные бани в Баден-Бадене. Герда и Лили стояли рядом и держались за руки, забыв об остальном мире. В последний раз Герда отбрасывала весь остальной мир, и все, что она знала и чувствовала, сжималось до крошечного круга близости, в котором Герда и Лили обнимали друг друга за талии. Они обещали писать друг другу. Лили пообещала, что позаботится о себе. Она сказала (и ее голос был почти не слышен) что они еще встретятся в Америке. Да, ответила Герда, не осознавая этого. Но тем не менее, она сказала «да, действительно». Но когда она представила себе это, ужасная дрожь пробежала по ее позвоночнику, будто она каким-то необъяснимым образом потерпела неудачу.
Теперь Герда ждала окрика Ханса с улицы. Во время шторма шпили, фронтоны и шиферные крыши почернели, а купола Королевского Театра стали такими же тусклыми, как и старые оловянные. Затем раздался звонок Ханса в дверь. Герда схватила Эдварда IV в свои объятия и выключила свет, когда ключ в двери повернулся.