Давид Эберсхоф – Девушка из Дании (страница 59)
Это было лишь частью того, что предстояло вытерпеть Герде, но она утешала себя мыслью, что отправляется домой. Ее рука лежала на бедре Ханса, и он улыбнулся ей. Его костяшки пальцев побелели на руле “Хорьха”, когда он вез их обратно в Копенгаген.
***
Ее ждало письмо от Карлайла. Прочитав послание, она сунула его в боковой отсек одного из сундуков, которые готовила к переезду. Предстояло доставить домой так много вещей: ее кисти и краски, десятки тетрадей и эскизов с Лили. Карлайл не прислал много новостей.
***
Спустя неделю Герда Вэуд и Ханс Аксгил высадились на Дойчер Аэро-Ллойд на первом этапе их поездки в Пасадену. Они полетят в Берлин, а затем в Саутгемптон, оттуда уплывут в Америку. Самолет, отражавший прекрасный летний день, стоял на асфальте аэродрома Амагер. Герда стояла рядом с Хансом и смотрела, как худые юноши грузят чемоданы и ящики в серебряное брюхо самолета. Дальше по асфальту вокруг платформы, где человек в цилиндре давал указания, было множество людей. Он носил бороду, а маленький датский флаг на углу его пиджака развевался на ветру. За ним возвышался «Граф Цеппелин», - длинный и серый, как огромная серебристая пуля. Люди в толпе махали маленькими датскими флагами. Герда читала в «Политикен», что «Граф Цеппелин» отправлялся на полярный рейс. Герда наблюдала, как толпа развеселилась, когда дирижабль завис над асфальтом.
- Как ты думаешь, у них получится? - спросила она Ханса.
Он доставал свой чемоданчик из телячьей кожи. Самолет ждал их.
- Почему бы и нет?
Человек, произносивший речь, был политиком, которого Герда не узнала. Наверное, он баллотировался в парламент. А за ним стоял капитан «Графа Цеппелин», Франц-Иосиф, в кепке из кожзаменителя. Он не улыбался. Его брови спускались на очки, он казался обеспокоенным.
- Пора, - сказал Ханс.
Герда взяла его под локоть, и они заняли свои места в самолете. Через отдалявшуюся от самолета толпу она видела в окно, как поднимается дирижабль. Мужчины в рубашках и брюках с подтяжками размахивали флажками. Капитан стоял в дверях своей кабины и махал им на прощание.
- Он выглядит так, будто задается вопросом, вернется ли когда-нибудь, - сказала Герда, когда дверь самолета закрылась.
***
Путешествие на “Императрице Британии” было мягким. Пассажиры сидели в полосатых шезлонгах на палубе из тикового дерева, а Герда думала о стойке на руках, которую исполняла, когда ей было десять. Она раскрыла свой мольберт, закрутив болты в отверстия на ножках. Герда вытащила чистый холст из одного из сундуков и прибила его к раме. На палубе корабля она начала рисовать по памяти сухие и коричневые в начале лета холмы Пасадены, поднимающиеся из Арройо Секо, цветы деревьев Жака ранды и последний день лилий, сгибающихся в жару. Закрыв глаза, она могла видеть все это.
По утрам Ханс находился в каюте, просматривая документы и готовясь к приезду в Калифорнию, где они должны были пожениться в саду дома Вэуд. В конце второй половины дня он придвигал шезлонг к Герде.
- Наконец-то мы уехали, - говорил он.
- Домой, - говорила Герда, - я никогда не думала, что захочу вернуться домой.
Герда снова и снова погружалась в думы, и влажный кончик ее кисти окунался в краску. Сдвиг прошлого, разрастание будущего - она бродила по ним неосторожно и осторожно, и вот чем всё обернулось. Ханс был красив, вытянув ноги на шезлонге. На него падало солнце, а Эдвард IV лежал у его ног. Судовые винты продолжали вращаться. Нос судна разрезал океан надвое, разделяя бесконечную воду на половинки; разрезал то, что когда-то казалось неразделимым. Герда и Ханс оставались в косых лучах солнца в воздухе, насыщенном солью, и в красных и плоских сумерках над пустым морем, пока взошедшая луна не нанизала белые огни вечеринок вдоль бортов корабля, и холод вечера не отправлял их в свою каюту, где они, наконец, были вместе.
Глава 29
Наступил конец июля. Проспав достаточно долго в течение дня, Лили проснулась и долго не могла ничего вспомнить. В течение почти шести недель она теряла сознание и приходяла в себя, просыпаясь от кровотечения между ногами и в животе. Каждое утро и ночь фрау Кребс меняла бинты, наложенные на ее таз, снимая старые полоски, похожие на обрывки красного и яркого королевского бархата. Лили знала, как фрау Кребс начинала смену повязки: перед этим она чувствовала приветственное жало иглы морфия, и, как правило, давление резиновой эфирной маски на лицо. Лили знала, что кто-то накладывает влажную тряпку ей на лоб, и меняет ее, когда она нагревается.
Несколько ночей она просыпалась и видела, что Карлайл спит с открытым ртом в кресле в углу, прислонив голову к подушке. Она не хотела будить его, пока он любезно ночевал у нее под боком. Лили позволяла ему отдохнуть. Она поворачивала голову на подушке и смотрела на Карлайла. Его лицо было укрывал сон, а пальцы сжимались вокруг петелькили, удерживая подушку на спинке стула. Лили хотела, чтобы он спал всю ночь, и наблюдала, как его грудь вздымалась и опускалась. Она вспоминала о дне перед этой последней операцией, который они провели вместе. Карлайл повел ее на пляж на Эльбе, где они плавали, а потом загорали на одеяле.
- Ты станешь настоящей матерью, - сказал Карлайл. Лили подумала о том, почему ему, а не Герде, так легко это представить. Закрывая глаза, Лили иногда думала, что чувствует запах младенца. Она почти чувствовала маленькое существо на своих руках. Она рассказала об этом Карлайлу, и он ответил:
- Я тоже это вижу.
Они сидели на берегу моря, и он провел рукой по ее руке, оттолкнув воду. Его мокрые волосы подчеркивали морщинки на его лице. Он сказал:
- Все это тяжело для Герды.
Туристический пароход откашлялся черным выхлопом. Лили заплетала бахрому одеяла, вплетая в него лезвия травы.
- Я уверен, что в некотором смысле она скучает по Эйнару, - сказал Карлайл.
- Я могу понять это.
Лили наполнилась этим странным чувством, которое появлялось всякий раз при упоминании Эйнара. Оно было похоже на привидение, проходящее сквозь нее.
- Ты думаешь, она приедет навестить меня?
- Сюда, в Дрезден? Возможно. Я не знаю.
Лили повернулась на бок и смотрела, как черная колонна дыма поднимается и уносится ветром.
- Ты напишешь ей? После операции?
***
Через несколько дней после операции, когда лихорадка Лили стабилизировалась, Карлайл написал Герде. Но она не ответила. Он снова написал, и снова не получил ответа. Он позвонил по телефону, но услышал в трубке только бесконечное молчание. Не удалось доставить и телеграмму. Из Лэндсменсбанкен было отправлено сообщение, что Герда вернулась в Калифорнию.
Теперь, посреди ночи, Лили не хотела беспокоить сон Карлайла, но она едва ли могла молчать. Боль возвращалась, и она сжимала края одеяла, защищаясь им от страха. Она сосредоточилась на лампе в потолке, кусая губы, но вскоре боль распространилась по ее телу, и она закричала, выпрашивая морфий.
Она плакала из-за эфира. Она просила свои таблетки, покрытые кокаином. Карлайл проснулся и поднял лицо. На мгновение он уставился на нее, его веки поднялись, и Лили знала, что он пытается понять, где находится. Затем он проснулся окончательно и пошел искать ночную медсестру, спавую на своем рабочем месте. Через минуту эфирная маска сжалась вокруг носа и рта Лили, и она ускользнула прочь в сон.
- Сегодня ты чувствуешь себя лучше? - спросил профессор Болк во время утреннего обхода.
- Может быть, немного, - попыталась сказать Лили.
- Боль есть?
- Немного, - ответила Лили, хотя это было неправдой.
Она попыталась подняться на кровати. Когда профессор вошел в ее комнату, она заволновалась о том, как выглядит. Если бы профессор только постучал и дал ей шанс нанести коралловую помаду и ее «Руж Фин-де-Театр» размером с печенье, который лежал на столе из красного дерева и находился за пределами ее досягаемости. «Должно быть, это просто осмотр», подумала Лили, когда профессор, такой красивый в своем хрустящем лабораторном халате, просмотрел документы в своей папке.
- Завтра мы должны попытаться заставить тебя ходить, - сообщил профессор.
- Хорошо. Если я не буду готова завтра, то наверняка смогу на следующий день, - ответила Лили, - скорее всего, послезавтра я пойду.
- Могу ли я что-нибудь для вас сделать?
- Вы уже так много сделали, - произнесла Лили.
Профессор Болк хотел уйти, но Лили заставила себя спросить о том, что ей больше всего хотелось знать:
- Хенрик ждет меня в Нью-Йорке. Как вы думаете, я доберусь до Нью-Йорка к сентябрю?
- Без сомнения.
Успокаивающий голос профессора был похож на руку на ее плече. Лили кивнула и легла спать, не видя в этом ничего особенного, но смутно осознавая, что все получится.