Давид Эберсхоф – Девушка из Дании (страница 56)

- Мы поженимся в конце лета.

- Поженитесь... - тихо повторила Герда.

      - Это то, чего я всегда хотела.

Герда закрывала бутылки с краской.

- Это хорошие новости, - сказала она. Герда не смотрела на Лили, вытирая горлышки каждой бутылки о подол халата, а затем вталкивая в них пробки. Она прошла через комнату и опустилась на колени, чтобы скатать в рулон пустой холст.

- Бывают времена, когда я смотрю на тебя и думаю: “Не так давно мы были женаты. Ты и я. Мы были женаты, мы жили в этом маленькой темной квартире, где существовал только брак между двумя людьми”.

      - Это были ты и Эйнар.

      - Я знаю, что это был Эйнар. Но на самом деле, это были ты и я.

      Лили поняла. Она могла вспомнить, каково было влюбиться в Герду. Она могла вспомнить, как Эйнар гадал о том, когда же Герда снова появится у двери. Она помнила легкий вес фотографии Герды в нагрудном кармане рубашки Эйнара.

- Я делаю все возможное, чтобы привыкнуть ко всему, - сказала Герда. Она говорила так тихо, что Лили едва могла слышать ее. С улицы раздался гудок автомобиля, а затем визг тормозов и тишина. Авария, должно быть, была предотвращена. Два хромированных бампера на улице за Домом Вдовы сияли друг перед другом под копенгагенским солнцем, которое держалось в небе до поздней ночи.

       - Где ты выйдешь замуж? - спросила Герда.

      - В Нью-Йорке.

       - Нью-Йорке? - Герда стояла у раковины, стирая краску с ногтей маленькой проволочной щеткой:

- Понятно.

Внизу матрос позвал жену. “Я дома!” - заорал он.

- Но сначала я хочу кое-что сделать, - продолжала Лили.

Утро разгоралось, и в квартире поднимался жар. Волосы Лили становились тяжелыми, V-образный вырез белого платья прилипал к груди. Газеты предсказали рекордную жару, и что-то в Лили одновременно приветствовало и ненавидело ее.

      - Я хочу вернуться в Дрезден, - сообщила Лили.

      - Зачем?

      - Ради последней операции.

      Теперь она видела, как ноздри Герды быстро раздулись, веки опустились, и кипящий гнев залил щеки.

- Ты знаешь, я не думаю, что это хорошая идея.

      - Но я это сделаю.

      - Но, Лили... Профессор Болк, он... Да, он хороший доктор, но даже он не сможет этого сделать. Никто не может этого сделать. Я думала, мы уладили это в прошлом году.

      - Я уже все решила, - сказала Лили, - Герда, ты не можешь понять? Я хочу иметь детей от моего мужа.

      Солнце теперь отражалось от купола Королевского театра. Лили Эльбе и Герда Вэуд, как она снова начала называть себя, находились одни в квартире. Их собака, Эдвард IV, спал у подножия шкафа, его тело страдало от артрита. Недавно Лили предположила, что, может быть, пришло время усыпить старого Эдварда, но Герда почти заплакала в знак протеста.

      - Профессор Болк знает, что делает, - произнесла Лили.

      - Я ему не верю.

      - Но я это сделаю.

      - Никто не может обеспечить беременность подобным методом. Это то, что он обещает сделать, но это никогда не удастся. Ни тебе, ни кому-то другому. Что-то подобное не должно происходить!

      Протест Герды расстроил Лили, и глаза ее стали влажными.

- Никто не верил, что мужчину можно превратить в женщину. Разве это не так? Кто бы мог поверить в это? Никто, кроме тебя и меня. Мы этому поверили, а теперь посмотри на меня! Это произошло потому, что мы знали, что это возможно!

Лили плакала. Больше всего на свете она ненавидела Герду за эту противоположную сторону.

      - Ты подумаешь, Лили? Немного.

- Я уже подумала.

      - Нет, подумай еще! Подумай!

Лили ничего не ответила. Она стояла лицом к окну.

      - Меня это пугает, - сказала Герда, - я боюсь за тебя.

Солнечный свет полз по половицам. На улице раздался еще один сигнал, а моряк внизу что-то крикнул своей жене. Лили почувствовала, как в ней что-то переменилось. Герда больше не могла указывать ей, что делать.

      Картина была завершена, и Герда повернула ее, чтобы показать Лили. Подол платья был плотно прижат к ногам Лили, а букет роз напоминал что-то таинственное, расцветающее у нее на коленях. “Это как если бы я была вдвое красивее”, - подумала Лили. А потом она подумала, что должна отправить картину Хенрику в качестве свадебного подарка.

- Профессор Болк ждет меня на следующей неделе, - сказала она.

      Боль возвращалась, и Лили посмотрела на часы. Прошло восемь часов с тех пор, как она проглотила свою последнюю таблетку? Она заглянула в свой кошелек в поисках эмалированной коробочки.

- Он и фрау Кребс уже знают, что я приеду. У них готова палата для меня, - говорила она, заглядывая в ящики на кухне в поисках маленького футляра. Боль испугала ее тем, как быстро она может вернуться: разрастись всего за несколько минут до сильного приступа. Это было похоже на возвращение злого духа.

- Ты видела мою коробочку с лекарствами? - спросила Лили, - я думала, она была в моем кошельке. Или, может быть, на подоконнике? Ты видела ее, Герда?

От жара и боли у Лили перехватило дыхание:

- Ты знаешь, где лекарства?!

Она ласково прикоснулась к запястью Герды:

- Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Дрезден. Чтобы помочь мне выздороветь. Профессор сказал, что ты должна приехать. Он сказал, что после операции со мной рядом должен кто-то быть. Ты не против, Герда, не так ли? Ты поедешь со мной, не так ли, Герда? В последний раз?

- Ты сама понимаешь, - ответила Герда, - что это все значит?

       - Что ты имеешь в виду?!

Цветок боли раскрывался так быстро, что Лили уже не видела перед собой ничего. Она села и наклонилась. Как только она найдет таблетки, облегчение придет меньше чем через пять минут, но сейчас ей казалось, что ее живот режут ножом. Она подумала о своих яичниках - живых, как и обещал профессор Болк. Будто она чувствовала их внутри себя, опухшие и пульсирующие, все еще заживающие почти год после операции. Где она оставила коробку с таблетками, и что Герда имела в виду?

Лили посмотрела в другую комнату, - туда, где Герда расстегнула свой халат и повесила его на крючок рядом с решетчатой ​​дверью в кухню.

      - Прости, - сказала Герда, - я не могу.

- Ты не можешь найти мои таблетки? - спросила Лили, моргнув со слезами, - посмотри в гардеробе. Может быть, я положила их туда?

В один момент Лили почувствовала, что может умереть. Жара, пропущенный прием таблеток, горячая тоска внутри и Герда, сказавшая «Я не могу».

      Рука Герды погрузилась глубоко в нижний ящик гардероба из мореного ясеня. Она вытащила маленькую эмалевую коробку и принесла ее Лили. Ее собственный голос дрожал от слез:

- Прости, но я не могу поехать с тобой. Я не хочу, чтобы ты уходила, и я не собираюсь тебя терять, - ее плечи дрожали, - тебе придется ехать в Дрезден одной.

***

- Если Герда не поедет с тобой, - сказал Карлайл, - тогда это сделаю я.

Он приехал в Копенгаген на лето, и по вечерам, после своей смены в Фоннесбех, Лили иногда приходила к нему в «Палас Отель». Они сидели у открытого окна и наблюдали, как тени ползут по кирпичам Радхуспладсена, а молодые мужчины и женщины в легкой летней одежде встречаются по пути к джаз-клубам в Норрьельде.

- Герда всегда делала то, что хотела, - говорил Карлайл.

- Не всегда. Она изменилась, - поправила его Лили.

Они начали готовиться к отъезду. Герда и Карлайл забронировали места на пароме в Данциг. В свой перерыв Лили купила два новых халата в женском отделе Фоннесбеха. Когда Лили сказала своей начальнице, что собирается уехать через неделю, та сложила руки на груди.

- Вы вернетесь? - спросила женщина. Ее черная блузка делала ее похожей на каменный уголь.

      - Нет, - ответила Лили, - из Дрездена я поеду в Нью-Йорк.