Давид Бурлаков – Я – Даниэль (страница 3)
Я (подавленно, глядя ей в глаза, как будто пытался найти в них то, что уже давно исчезло):
– Я не могу быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был…
Настасия (вставляя руку в карман, убирая слёзы, как будто они были последним проявлением слабости):
– А я не могу быть той, кого ты можешь просто оставить, когда захочешь. Я заслуживаю больше, чем это… чем ты.
Я (пытаясь снова протянуть к ней руку, но не решаясь, как будто боялся, что она снова оттолкнёт):
– Настасия, пожалуйста…
Настасия (разворачиваясь к двери, её голос твёрд, как будто она уже приняла решение, которое давно откладывала):
– Не надо. Это конец, Даниэль. Ты слишком долго думал только о себе. А теперь я думаю о себе.
Я (в отчаянии, взываю к ней, как будто это был последний шанс):
– Настасия, стой! Не уходи так. Мы можем… мы можем хотя бы поговорить!
Настасия (останавливаясь у двери, оглядываясь через плечо, как будто её взгляд был последним прощанием):
– Слишком поздно. Ты говорил за нас двоих. Теперь я скажу за себя.
-–
Когда я вернулся домой, в моей голове крутились мысли о расставании, о том, что будет дальше. Но в тот вечер мне нужно было поговорить с Владиком. Мы давно не виделись, но поддерживали связь на расстоянии. Он жил в Краснодаре, где, как всегда, всё было в движении – новые проекты, новые люди, новые вечеринки. Владик был полной противоположностью мне – если я пытался найти смысл в своей жизни, он был склонен к непрерывным развлечениям, пытаясь уйти от проблем.
Я набрал его номер, и через несколько секунд услышал знакомый голос.
– Даниэль, как жизнь? Как дела с Настасией? – он начал разговор привычно, словно знал, что что-то идёт не так.
– Всё кончено, мы расстались, – ответил я, стараясь звучать уверенно. Хотя на самом деле внутри всё было намного сложнее.
На другом конце послышался короткий смешок.
– Да ладно, брат, я так и думал. Она всегда была слишком сложной. Ну, ты же знаешь, что она вернётся, да? Она не отпустит тебя просто так.
Я не ответил сразу, обдумывая его слова. Владик всегда был циником, и его взгляд на отношения был далёк от романтики.
– Может быть, но на этот раз я уверен, что всё кончено, – сказал я, хотя в глубине души оставался не уверен до конца.
– Ну что ж, посмотрим. Но знай одно: всё это – фигня. Девушки приходят и уходят, но ты должен двигаться дальше, брат. У меня тут всё как обычно. Пытаюсь организовать новый проект, но все вокруг – просто неудачники. Никто не хочет работать как надо. Я всё делаю один. Но ты же знаешь, я справлюсь, – его голос был полон уверенности, как всегда. Но было что-то странное в его словах, словно он говорил это не только мне, но и самому себе.
-–
Тем временем я начал погружаться в саморазвитие. Меньше времени на вечеринки, больше времени на спорт, книги и раздумья. Я чувствовал, что моя жизнь начинает меняться, хотя изменения были едва заметны. Я становился более серьёзным, уже не тот беззаботный парень, каким был раньше.
Но настоящие перемены пришли в феврале, когда мы снова встретились с Алиной. Это была наша четвёртая встреча. В тот вечер мы собрались у меня дома. Женя, Карина – подруга Алины, и сама Алина. Атмосфера была напряжённой, но не из-за внешних обстоятельств, а скорее из-за невысказанных слов, которые витали в воздухе.
– Ты пытаешься играть со мной, Даниэль, – сказала Алина, её голос был тихим, но твёрдым. Она сидела напротив меня, её глаза светились холодным светом.
– Я не играю, Алина. Просто не знаю, что ты хочешь от меня, – ответил я, хотя прекрасно знал, что она ожидала большего. Но я не был готов дать ей это.
Она посмотрела на меня так, словно я был книгой, которую она давно пыталась прочесть, но всё никак не могла понять смысл.
– Ты всегда так говоришь, но мы оба знаем, что это не так. Ты пытаешься приблизиться, но при этом отталкиваешь меня. Как долго это будет продолжаться?
Её слова были как удар по больному месту. Я знал, что она права, но в тот момент не мог найти ответа. Моя влюблённость в неё росла, но чем больше я пытался сблизиться, тем сильнее она отдалялась.
Алина (с лёгким раздражением, но спокойно):
– Даниэль, ты действительно думаешь, что можешь всё контролировать? Люди – это не шахматы, их нельзя двигать по доске.
Я (попытавшись удержать спокойствие, но голос чуть напряжён):
– Я не пытаюсь контролировать людей, Алина. Но если я не буду держать всё под контролем, кто тогда это сделает? Я не могу позволить себе оставить всё на самотёк.
Алина (вздыхая, глядя вдаль, как будто её взгляд был направлен куда-то за пределы этой комнаты):
– Но иногда… иногда ты должен отпустить контроль. Не всегда всё можно предусмотреть. Жизнь не строится по твоим планам.
Я (пожимаю плечами, но голос становится мягче):
– Я это понимаю, Алина, но если не я, то кто? Я не могу просто ждать, что кто-то другой примет решение за меня.
Алина (с лёгкой усмешкой, но в её голосе звучит грусть):
– Ты такой серьёзный. Всё время думаешь о том, как всё контролировать. Но ты понимаешь, что это отталкивает людей? Ты ставишь себя выше всего, как будто ничего другого не имеет значения.
Я (поправляю волосы, чуть смущён):
– Я не ставлю себя выше. Просто мне приходится думать о последствиях. Ты бы поняла, если бы была на моём месте.
Алина (взгляд её смягчается, но голос остаётся твёрдым): – А может, ты просто боишься отпустить что-то важное для тебя? Ты никогда не думаешь о том, что можно просто рискнуть?
Я (слегка смутившись, отвожу взгляд, как будто пытаюсь спрятать свои мысли):
– Я не могу просто рисковать, Алина. Я бы хотел жить легче, но не могу позволить себе оставить всё. Особенно сейчас.
Алина (смотрит на меня, пытаясь понять, как будто её взгляд был сканером, читающим мои скрытые страхи):
– Особенно сейчас? Даниэль, ты говоришь о том, что ты не можешь, что тебя что-то сдерживает. Но что тебя действительно останавливает? Может, ты просто боишься… боишься, что сделаешь шаг, который изменит всё?
Я (вздохнув, голос становится тише, как будто слова были слишком тяжёлыми):
– Я не боюсь изменений. Я боюсь того, что, если я сделаю этот шаг, то потеряю всё, что у меня есть. Это не страх, это реальность.
Алина (с улыбкой, но с лёгкой грустью, как будто её улыбка была маской, скрывающей что-то большее):
– Реальность… Ты постоянно говоришь о ней, как будто она уже написана. Но жизнь меняется, и иногда нужно просто сделать шаг, даже если ты не знаешь, что будет дальше.
Я (неожиданно мягко, почти шёпотом, как будто слова вырывались против моей воли):
– Я думал об этом. Каждый раз, когда ты приезжаешь в Донецк, я думаю о том, что… может, я что-то упускаю.
Алина (смотрит на меня внимательно, но не говорит ничего, лишь ждёт, как будто её молчание было вопросом, на который я должен был ответить сам):
– И что? Что ты хочешь упустить? Мы ведь только встречаемся, когда я здесь. И ты всё время контролируешь свои слова, свои действия… Как будто боишься сказать что-то лишнее.
Я (чуть смущён, не в силах скрывать интерес, но всё ещё пытаясь держаться, как будто мои эмоции были последней крепостью, которую я не хотел сдавать):
– Я… может, и боюсь. Но это не то, что ты думаешь. Просто я не могу себе позволить уехать в Москву, оставить всё это. Мне бы хотелось… Но у меня есть обязательства здесь.
Алина (с лёгкой улыбкой, но её глаза полны печали, как будто она уже знала, чем это закончится): – А может, ты просто боишься отпустить что-то важное для тебя? Ты никогда не думаешь о том, что можно просто рискнуть?
Я (слегка смутившись, отвожу взгляд, как будто пытаюсь спрятать свои мысли):
– Я не могу просто рисковать, Алина. Я бы хотел жить легче, но не могу позволить себе оставить всё. Особенно сейчас.
Алина (смотрит на меня, пытаясь понять, как будто её взгляд был сканером, читающим мои скрытые страхи):
– Особенно сейчас? Даниэль, ты говоришь о том, что ты не можешь, что тебя что-то сдерживает. Но что тебя действительно останавливает? Может, ты просто боишься… боишься, что сделаешь шаг, который изменит всё?
Я (вздохнув, голос становится тише, как будто слова были слишком тяжёлыми):
– Я не боюсь изменений. Я боюсь того, что, если я сделаю этот шаг, то потеряю всё, что у меня есть. Это не страх, это реальность.
Алина (с улыбкой, но с лёгкой грустью, как будто её улыбка была маской, скрывающей что-то большее):