Дава Собел – Стеклянный небосвод: Как женщины Гарвардской обсерватории измерили звезды (страница 56)
Если астрономам война показала их значение для национальной обороны, то власти увидели смысл в поддержке определенных областей фундаментальных исследований в астрономии. Так, стало известно, что Солнце влияет на тот слой атмосферы Земли, который принципиально важен для радиосвязи. Высокогорная станция для мониторинга поведения Солнца, открытая Гарвардской обсерваторией в 1941 году под Клаймаксом, штат Колорадо, попала под крыло Управления морских исследований. Во время войны, когда крупномасштабные военные операции зависели от радиосвязи, атаки подстраивались под график солнечной активности. Знания в новооткрытой сфере солнечно-земных связей принесли прямую выгоду послевоенному коммерческому мореходству и авиации. Осуществлявшийся под Клаймаксом в мирное время гарвардский проект по фотосъемке метеоров принес важную информацию об атмосферном давлении, плотности и сопротивлении воздуха.
Однако государственные ведомства не видели пользу в исследовании переменных звезд или строения Млечного Пути и его места среди прочих галактик. Поэтому Шепли столкнулся с трудностями при возрождении своей области научных интересов. Он отчаянно нуждался в новых расчетчицах, но зарплаты на этой работе, и без того низкие, после войны казались еще ниже – из-за инфляции цены выросли, а в новых промышленных отраслях платили больше. Понимая необходимость поддержки фундаментальных исследований гражданскими ведомствами, Шепли содействовал учреждению Национального научного фонда в США, а также участвовал в создании ЮНЕСКО, Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры.
В 1946 году Гарвардская администрация отреагировала на левацкий уклон Шепли перестройкой иерархии в обсерватории. Шепли сохранил звание директора, но уступил управление новосозданному Совету обсерватории, куда вошли Барт Бок, Дональд Мензел, Сесилия Пейн-Гапошкина и Фред Уиппл, специалист по метеорам и кометам, работавший в обсерватории с 1931 года. Бока повысили до штатного профессора и заместителя директора, поручив ему руководство филиалом в Ок-Ридже. Мензела назначили заведующим кафедрой астрономии и заместителем директора по исследованиям Солнца. Пейн-Гапошкина сохранила прежнее звание филипсовского астронома.
Некоторые из бывших сотрудниц обсерватории были согласны вернуться после войны на прежние низкие зарплаты. Так, Эллен Доррит Хоффлейт вернулась в 1948 году из любви к астрономии, хотя в обсерватории ей платили вдвое меньше, чем в армии. Доктор Хоффлейт окончила Колледж Рэдклифф в 1928 году и сразу же поступила работать в обсерваторию. Она начинала с переменных, но вскоре переключилась на метеоры, а затем на определение светимости звезд по ширине спектральных линий. Во время войны она перешла работать из Радиационной лаборатории Массачусетского технологического института в Лабораторию баллистических исследований при Абердинском полигоне в Мэриленде, а затем на ракетный полигон Уайт-Сэндс в штате Нью-Мексико. Ей доводилось рассчитывать все, от таблиц стрельб для корабельных орудий до скоростей трофейных ракет V2. Теперь, снова работая с естественными небесными объектами, она использовала для анализа распределения звезд арендованный компьютер IBM. Дни существования профессии расчетчицы были сочтены.
Бывшая стипендиатка Пикеринга Хелен Сойер Хогг восприняла новость о том, что стала лауреаткой премии Энни Джамп Кэннон, не так, как предполагалось. Удовлетворение смешалось с тревогой и апатией, накатившей на нее в последние несколько месяцев. «Всю весну мне было очень грустно», – сообщала она Шепли в письме от 25 июля 1949 года. Незадолго до того она встречалась с ним на июньском собрании Американского астрономического общества в провинции Онтарио, где теперь проживала. «Я уходила с заседаний в Оттаве еще более расстроенной, чем приходила; а ночные наблюдения, которыми я занималась систематически с момента возвращения, лишь в очередной раз убеждали меня, что я не справлюсь с ночной работой из-за непростой семейной ситуации. Иными словами, мой поводок натянулся дальше некуда». Хелен с мужем Фрэнком, канадцем по происхождению, в 1931 году переехали в город Виктория, Британская Колумбия, чтобы работать в Астрофизической обсерватории доминиона. Официально трудоустроился там только Фрэнк, но Хелен также трудилась полный рабочий день на добровольных началах. Она стала первой женщиной, допущенной к 72-дюймовому рефлектору. Когда в 1932 году у Хоггов родилась дочь Салли, Хелен продолжала сеансы наблюдений, держа Салли рядом в коляске. Сочувствовавший директор обсерватории Джон Стэнли Пласкетт дал миссис Хогг грант в размере $200, чтобы она смогла нанять домработницу для присмотра за младенцем. В 1935 году Фрэнку предложили профессорскую должность в его альма-матер, Торонтском университете, и семья вернулась на восток. Хелен тоже получила работу в Торонто. Она стала научным сотрудником кафедры астрономии и аффилированной с университетом обсерватории Дэвида Данлэпа в 1936 году, в год рождения Дэвида Хогга. Еще один сын, Джеймс, родился у Хоггов в 1937 году, а в 1939 году Хелен опубликовала свой «Каталог 1116 переменных звезд в шаровых скоплениях». Начало войны принесло ей в 1941 году возможность вести занятия по астрономии в университете, и с тех пор она не прекращала преподавать. «Я просила Фрэнка дать мне бессрочный отпуск за свой счет от моих университетских обязанностей, но его очень огорчает даже мысль об этом». Премия Энни Джамп Кэннон, казалось ей, навешивает на нее новый груз обязательств. «Мне представляется, что эта награда несет с собой определенную долю ответственности, когда ее вручают человеку моего возраста. [Ей было 44.] Иными словами, некрасиво взять премию и бросить работу!» В смятении она никак не могла собраться и ответить секретарю Американского астрономического общества Чарльзу Хафферу, принимает ли она премию. «Ему, вероятно, не приходит в голову, что в силу обстоятельств для меня может быть желательным отказ».
Приуныл и сам Шепли, отстраненный от активных исследовательских работ, но он по-прежнему мог утешить свою бывшую студентку, в особенности если она разделяла его долгую верность шаровым скоплениям. «Несомненно, на этом критическом этапе вы берете на себя слишком много, – отвечал он 29 июля 1949 года, – занимаясь и семейными делами, и всеми остальными. Академический отпуск, безусловно, хорошая идея; но от кабинетной работы с астрономической литературой, фотографиями скоплений и вычислительной машиной отказываться нельзя, даже если ее придется разместить где-то в уголке дома. И кроме того, наверное, вам будет интересно и не слишком обременительно писать о старых книгах – это нужно делать для того, чтобы не выбывать из игры, пока время и силы позволяют. Насчет премии – как бы то ни было, не глупите. Награда вручается за прошлые достижения и не налагает новых обязательств. Что, если я бы начал разбрасываться медалями потому, что деградировал до унылого-преунылого директора, посредника, который только заставляет других работать? Давайте не будем грустить. Одно из оснований для такого решения – то, что после 15–20 лекций по космогонии в Гарвардской летней школе я считаю эту вселенную лучшей из известных мне».
Летнюю аспирантскую программу по астрономии и астрофизике Шепли организовал в 1935 году. Во время войны она прервалась, но потом была восстановлена, и теперь в ней участвовали полтора десятка человек. Подобно тому как при Пикеринге обсерватория стала ассоциироваться с фотометрией и фотографией, Шепли прочно связал ее с подготовкой аспирантов. Он взрастил целое поколение гарвардских астрономов.
Миссис Хогг приняла-таки премию Энни Джамп Кэннон на июньском заседании ААО 1950 года, проходившем в Индианском университете в Блумингтоне. Вскоре после этого, 1 января 1951 года, ее муж – в то время 46-летний директор обсерватории Дэвида Данлэпа – скончался от инфаркта. К ней перешли многие его профессиональные обязанности, в том числе преподавание на курсах и ведение еженедельной астрономической колонки в газете
В августе 1951 года Шепли уведомил, что уйдет с поста директора Гарвардской обсерватории в конце следующего года, незадолго до своего 67-го дня рождения. К его огорчению, университет все никак не мог выбрать преемника ни из собственных рядов, ни из другого учреждения. Шли месяцы, сотрудники все больше тревожились. В то же время отсутствие официального преемника понижало статус обсерватории в глазах потенциальных студентов и астрономов в целом. В марте 1952 года президент Конант учредил специальную комиссию во главе с его коллегой военных лет Робертом Оппенгеймером, чтобы оценить гарвардскую программу по астрономии. Шепли готовился покинуть свой пост в августе, и исполняющим обязанности директора назначили Дональда Мензела из Совета обсерватории.
При Мензеле в обсерватории наступила эпоха потрясений. В следующие два года снесли старые деревянные постройки, возвели кирпичные корпуса рядом с Большим рефрактором, выгнали Американскую ассоциацию наблюдателей за переменными звездами из владений обсерватории, а Бойденовская станция в Южной Африке была заброшена. В январе 1954 года Мензел был официально назначен шестым директором, а в 1955 году Гарвардская обсерватория заключила новый плодотворный союз со Смитсоновской астрофизической обсерваторией, переехавшей из Вашингтона, округ Колумбия, в Кеймбридж. В Ок-Риджской обсерватории, переименованной в Станцию Агассиса, в память о покровительствовавшем ей Джордже Агассисе, большой новый телескоп ознаменовал приобщение Гарварда к нарождающейся дисциплине – радиоастрономии. Там, где некогда царил 60-дюймовый оптический рефлектор, теперь антенна диаметром 20 м принимала слабые радиосигналы из дальнего космоса.