Дава Собел – Стеклянный небосвод: Как женщины Гарвардской обсерватории измерили звезды (страница 55)
Повсеместно от Кеймбриджа до Ок-Риджа и Блумфонтейна молодые мужчины уходили на военную службу. Как отмечал Шепли, сотрудники удивлялись, обнаружив, насколько их астрономическая подготовка и практика полезны в военном деле. В конце концов, морякам было нужно ориентироваться по звездам, а у астрономов были инструменты и методы, которые легко приспосабливались к стратегическим целям. Осенью 1942 года директор сообщил президенту Конанту, что 25 его подчиненных занято в 11 видах военных исследований, часть из которых слишком секретна, чтобы распространяться о них. Миссис Шепли работала в интересах флота, рассчитывая баллистические траектории. Фрэнсис Райт, из младшего поколения расчетчиц, практически полностью посвятила себя преподаванию навигации по звездам, как и Барт Бок. Шепли часто находился в отъездах по делам, связанным с учеными-беженцами, в частности участвовал в «собраниях комитета в Нью-Йорке по сбору средств на спасение людей от гитлеровского режима». Конант возглавил новый Национальный совет оборонных исследований, отвечающий за проекты, связанные с расщеплением атомного ядра, и то и дело уезжал из Гарварда в засекреченные места на Среднем и Южном Западе.
Почти половина телескопов в Ок-Ридже была законсервирована из-за того, что для работы с ними не хватало аспирантов, но Бойденовская станция в Блумфонтейне оставалась на пике активности. Новый 60-дюймовый рефлектор эксплуатировался бесперебойно, как и старый 8-дюймовый «Бейч», 13-дюймовый «Бойден» и большой фотографический телескоп «Брюс». В июле – августе 1942 года в Южной Африке стояла необычайно ясная зимняя погода, и Парасы сумели побить все свои предыдущие рекорды по объему выполненных работ. Но бо́льшую часть фотопластинок им приходилось оставлять у себя до тех времен, когда транспортировка через океан станет безопасной.
У Гапошкиных не было военных заданий, и они продолжали исследования переменных звезд. Из 20 000 переменных, открытых за предыдущие полвека ночной фотосъемки всего неба, они выбрали 2000 таких, которые хотя бы раз вспыхивали ярче десятой величины. Затем они проследили эти звезды на архивных снимках вплоть до 1899 года и вывели для каждой кривую блеска, чтобы классифицировать тип изменчивости. Также были перепроверены некоторые новые, чтобы посмотреть, что с ними стало со времен их вспышки. Например, оказалось, что звезда U Скорпиона, впервые привлекшая к себе внимание как Новая Скорпиона 1863 года, вспыхивала снова в 1906 и 1936 годах и, таким образом, оказалась первой известной «повторно новой». Архив снимков хранил новость 1906 года в тайне десятилетиями; событие 1936 года тоже оставалось до сих пор незамеченным. Словно оракул, огромный стеклянный архив был полон знаний, но делился ими только тогда, когда вопрошающие задавали правильный вопрос.
За время своего длительного сотрудничества супруги поделили царство переменных пополам. Сесилия специализировалась на цефеидах и других «истинных переменных», которые вспыхивали и затухали сами по себе, а Сергей занимался звездами, свет которых то и дело полностью или частично заслонялся их спутником. У него был «нюх» на необычные пары звезд. Так, он доказал, что гигант VV Цефея не только меняет блеск как типичная цефеида, но также с периодичностью в 20 лет частично затмевается маленькой звездой-компаньоном. Прежде никто не замечал этот маленький довесок изменчивости в его периодичности. Шепли восторгался Сергеем «за столь удивительное везение, или же интуицию, с которой он вылавливает такие необычные затменные звезды». По собственному рассказу Гапошкина, все его «вылавливание» заключалось в том, что он искал звезды в океане стеклянных фотопластинок.
На зимнем заседании Американского астрономического общества 1943 года, проходившем в Цинциннати, исполнительный совет решил вручить четвертую премию Энни Джамп Кэннон старой подруге и сослуживице мисс Кэннон – Антонии Мори. Ныне 77-летняя мисс Мори, участница открытия спектрально-двойных звезд в 1889 году, в последующие годы не переставала ими интересоваться. Она также следила за своей любимой переменной, странной Бетой Лиры, на сотнях гарвардских спектрограмм, снимавшихся десятилетиями. Через два года после того, как ее отчет о «Спектральных изменениях Беты Лиры» был опубликован в гарвардских «Анналах» за 1933 год, она вышла на пенсию, но по-прежнему возвращалась в обсерваторию за каждым новым снимком, на который попадала Бета Лиры, чье поведение оставалось загадкой.
Тетка мисс Мори, Антония Дрейпер-Диксон, умерла в 1923 году, оставив племяннице бриллиантовый перстень, некогда принадлежавший Анне Палмер Дрейпер. Фамильная усадьба в Гастингсе-на-Гудзоне перешла под опеку Американского общества сохранения природных и исторических ландшафтов. Мисс Мори, жившая в старом коттедже при обсерватории, построенном для ее деда, собиралась превратить часть владений площадью порядка 4 га в ботанический сад. Она разрешила соседским детям свободно гулять по земле «Парка Дрейпера» и вместе с ней на прогулках узнавать названия растений, птиц, насекомых и минералов, которые она сама полюбила в детстве. Посоветовавшись с Шепли, мисс Мори приобрела подержанный 6-дюймовый телескоп фирмы Alvan Clark – не только для себя, но и как аттракцион для местных жителей, которым она также читала бесплатные лекции по своим областям знаний. В 1932 году члены Гастингского общества астрономов-любителей заложили цементную платформу для телескопа, а комиссия из мэрии собрала средства на возведение защитного павильона. Но павильон так и не был достроен, и грандиозный план мисс Мори не воплотился в жизнь.
В последнее время мисс Мори беспокоила судьба секвойных лесов Запада. Из-за большого спроса на древесину в военное время секвойи отправлялись на лесопилку, и никто не задумывался об их охране. Мисс Мори собиралась по возможности изменить положение. Она рассказала об этом Пейн-Гапошкиной, к которой относилась как к дочери и которая разделяла ее любовь к ботанике. Хотя они обсуждали в основном звезды и спектры, у них находилось достаточно других тем для разговора, чтобы Пейн-Гапошкина охарактеризовала мисс Мори как «мечтательницу и поэта, всегда страстно обличавшую несправедливость, вечно боровшуюся за правое дело (и часто проигрывавшую)».
Первоначальная классификация звезд мисс Мори получила новое признание в 1943 году, когда астрономы обсерватории Йеркиса предложили уточнения к Каталогу Генри Дрейпера. Новая система МКК, названная так в честь Уильяма Моргана, Филипа Кинана и Эдит Келлман, сохраняла буквенные категории мисс Кэннон в привычном порядке, как и числовые индексы от 0 до 9, обозначавшие промежуточные спектральные определения. Главным нововведением системы МКК стало добавление римских цифр от I до V для обозначения светимости, или собственной яркости каждой звезды – именно того параметра, который мисс Мори пыталась описать с помощью буквенных обозначений
Выпуск мемориального тома «Анналов» памяти мисс Кэннон задержался, так как в военное время не хватало денег и рабочих рук. К 1944 году число сотрудников обсерватории, полностью загруженных работой для фронта, выросло с 25 до 32. Тем временем филиалу в Блумфонтейне по-прежнему везло с погодой, и фотопластинок набралось столько, что их было уже негде держать. Шепли мечтал увидеть плоды двухлетней работы в Южном полушарии. Рассудив, что из Англии в Африку почта и товары доставляются довольно стабильно, а плата за страховку международных перевозок резко упала, он попросил доктора Параскевопулоса отослать часть снимков в США. Около 1500 фотографий (десятая доля от накопленных) была отправлена вместе с другими грузами на борту корабля Robin Goodfellow из Кейптауна в Нью-Йорк, но 25 июля 1944 года в Южной Атлантике корабль был торпедирован и затонул. Никто из экипажа не спасся.
После войны все представлялось в ином свете – особенно после того, как обычные преступления, свойственные всякому вооруженному конфликту, померкли на фоне уничтожения нескольких сотен тысяч людей оружием нового класса. Стали говорить, что наука «познала грех».
Даже глядя в будущее и надеясь на возрождение обсерватории, Шепли содрогался при воспоминании о том, что повидал. «Стоит ли нам проектировать большие новые здания в городах в эру атомных бомб? – спрашивал он в своем отчете Конанту за 1946 год. – Быть может, сотрудникам обсерватории с их опытом и специальными знаниями стоит принять участие в создании международных научных институтов в рамках вклада в международное психическое оздоровление? Быть может, нашим специалистам по баллистике, ракетам, оптике стоит отойти от применения науки в военных целях? Быть может, стоит придумать план, как спрятать наши лучшие снимки, записи и публикации таким образом, чтобы их можно было найти и использовать через века, когда разумные существа будут не такими социально безответственными?»
Подобные замечания вкупе с либеральной политикой директора и его помощью иностранным ученым-эмигрантам навлекли подозрения со стороны Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. В ноябре 1946 года Комиссия вызвала Шепли на закрытые слушания в Вашингтоне, но в итоге он не понес никакого наказания. Позже, когда сенатор Джозеф Маккарти обвинил его в связях с коммунистическими организациями, Шепли ответил, что сенатор «соврал шесть раз в четырех предложениях и это, похоже, национальный рекорд лживости».