Дава Собел – Стеклянный небосвод: Как женщины Гарвардской обсерватории измерили звезды (страница 32)

«Дрейперовская классификация кажется мне даже лучше из-за того, что буквы расположены не в алфавитном порядке, – заявил Рассел. – Это поможет удержать неофитов от мысли, будто она основана на какой-либо теории эволюции». Несомненно, буквы могли располагаться не в алфавитном порядке и все равно сохранять эффективность – и даже повышать ее – в качестве системы обозначений. Пикеринг легко мог в этом убедиться, взглянув на раскладку клавиатуры QWERTY на собственной пишущей машинке.

Третий из пяти вопросов состоял из трех частей: «Считаете ли вы оправданным, чтобы наш комитет рекомендовал сейчас или в ближайшем будущем какую-либо систему классификации для всеобщего употребления? Если нет, какие дополнительные наблюдения или иную работу, по вашему мнению, необходимо проделать, прежде чем давать подобные рекомендации? Хотели бы вы принять участие в этой работе?»

Неоднозначная реакция на этот вопрос не сводилась к разногласиям партий. Некоторые из наиболее активных сторонников дрейперовской системы были не готовы настаивать на ее официальном принятии, опасаясь, что пока еще слишком рано. Дрейперовская классификация безусловно была вне конкуренции, но ей на замену могло прийти что-то лучше.

Член комитета Эдвин Фрост из обсерватории Йеркиса давно мечтал о системе классификации по образцу таксономии растений и животных – подразделить царство небесное на типы, классы, роды и виды и чтобы у всех были латинские названия. Он все еще надеялся, что астрономы поставят себе такую цель на будущее. Однако на данный момент Фрост считал неразумным вносить какие-либо изменения в дрейперовскую классификацию, тем более учитывая характер Пикеринга. «При своей привычке любезно учитывать мнения других, – предостерегал Фрост в своем ответе на вопросы, – директор Пикеринг может принять те предложения, которые будут вынесены более или менее единогласно, и тогда вдобавок к нынешней неразберихе у нас появится еще одна классификация».

Четвертый вопрос касался единственной детали: «Как вы считаете, нужно ли включать в классификацию символ, обозначающий ширину линий, как проделала мисс Мори в 28-м томе "Анналов" Гарвардской обсерватории?» По этому вопросу мнения тоже неожиданно разделились. И мисс Кэннон, и миссис Флеминг ответили решительным согласием. Мисс Кэннон указала, что такие разграничения относятся лишь к малой доле изучаемых звезд. Миссис Флеминг же приветствовала любой символ, который устранял необходимость многословных примечаний.

Последний вопрос был открытым: «Какие бы еще критерии классификации вы предложили?» Ответы были самые разнообразные, но большинство оставило вопрос вообще без ответа.

Когда Пикеринг сообщил миссис Дрейпер, что система, названная в честь ее мужа, обретает признание, она заявила, что «это триумф» – заслуженное вознаграждение за многолетние труды и размышления, который директор посвятил классификации. Она говорила, что рада за него и за память Генри.

Мисс Кэннон эта повестка затронула «очень живо». «Пусть от нашего Солнца до ближайшей звезды очень далеко, – писала она в воспоминаниях, – но мы знаем, что звезды – тоже солнца и что состав многих из них точно такой же, как у нашего Солнца. А следовательно, "Солнечному союзу" уместно интересоваться составом небесных тел». Впрочем, она также беспокоилась, «как бы это высокое международное собрание не приняло какую-нибудь из других предложенных систем классификации вместо нашей».

Первый дрейперовский каталог миссис Флеминг создавала на основе тысяч мелких снимков спектров, сделанных через призму у объектива телескопа. На них хорошо отображался фиолетовый конец спектра, но очень плохо – красный. Теперь, когда благодаря новым фотографическим технологиям и усовершенствованным сухим фотопластинкам спектральный охват был шире, мисс Кэннон проверила обоснованность и устойчивость дрейперовской классификации, рассмотрев некоторые известные звезды на новых снимках. Она намеренно работала «вслепую», вначале классифицируя новые расширенные спектры и только потом заглядывая в обозначения миссис Флеминг. К ее успокоению и удовлетворению, результаты в целом сходились. Похоже, фиолетового конца спектра было достаточно, чтобы определить спектральный класс звезды. Некоторые из первоначальных характеристик мисс Кэннон исправила, но в большинстве случаев она лишь дополняла их добавочными спектральными подробностями, которыми теперь располагала, например, из F звезда становилась F5G.

Миссис Флеминг помогала редактировать все уточнявшийся дрейперовский каталог, пересматривая множество спектров, прежде относимых к категории «необычных». Открытие переменных все еще шло медленными темпами, так как ее занимала подготовка в печать выпусков «Анналов». В ту зиму она открыла «всего лишь» восемь. И все же в начале 1911 года по совокупности заслуг в области изучения переменных Мексиканское астрономическое общество наградило миссис Флеминг золотой медалью Гваделупе Альмендаро. Медаль Кэтрин Брюс по-прежнему ускользала, но у нее не было недостатка в признании со стороны коллег по Американскому астрономическому и астрофизическому обществу или почитателей, которые сделали ее почетным членом Королевского астрономического общества и Французского астрономического общества.

Миссис Флеминг так часто приходила в качестве приглашенного лектора на занятия профессора Сары Уайтинг в Уэллсли, что колледж присвоил ей звание почетного сотрудника по астрономии. Она собиралась выступить с очередной лекцией в Уэллсли, запланированной на конец мая, когда переутомление, мучившее ее всю весну, обернулось болезнью. Миссис Флеминг решила лечь в больницу, чтобы поправить здоровье, но там ей стало хуже. У нее развилась пневмония, окончившаяся фатально. Эдвард Флеминг, теперь главный металлург в крупной медной компании в Чили, не успел приехать в Бостон и повидаться с матерью. Она умерла 21 мая 1911 года. Ей было 54 года, и 30 лет своей жизни она отдала обсерватории.

«Я только что, к моему глубочайшему сожалению, увидел в журнале Science объявление о кончине миссис Флеминг, – написал Генри Норрис Рассел Пикерингу из Принстона 2 июня. – Не могу не выразить мое соболезнование по поводу утраты, которую, я знаю, будут глубоко переживать в Гарвардской обсерватории и в более широких кругах друзей». Молодой Рассел общался с миссис Флеминг на конференциях в Кеймбридже и во время предыдущего летнего путешествия в Пасадену на собрание «Солнечного союза». «Уход миссис Флеминг – тяжелая утрата для науки и, надо думать, ужасное потрясение для друзей, – сожалел он. – Я не был знаком с ее сыном, о котором она столько говорила, и вряд ли могу написать ему; но чувство утраты, когда я услышал весть о ее кончине, было столь пронзительным, что мне показалось естественным написать вам».

В некрологе миссис Флеминг, опубликованном в Harvard Graduates' Magazine, Пикеринг пересказывал отрывки из ее семейной истории, которой она делилась с ним на протяжении многих лет: о предках, «боевых Грэмах» из Клаверхауса, о том, как ее прабабка сбежала с капитаном Уокером из 79-го Шотландского полка, последовала за ним в Испанию на Пиренейскую войну и родила сына на поле битвы при Корунье в тот самый день, когда капитан погиб в бою. Безусловно, миссис Флеминг унаследовала решительный семейный характер. Как многолетний руководитель Пикеринг был вправе утверждать: «Достаточно было точно указать ей, что именно требуется, и она обеспечивала успешное выполнение задачи вплоть до мелочей». Перечислив множество ее астрономических открытий и способностей, он отмечал, что она «была поразительным примером женщины, добившейся успеха на высоких путях науки, нисколько не потеряв при этом дарований и прелести, столь присущих ее полу».

Мисс Кэннон была автором краткого некролога, прочитанного Генри Норрисом Расселом в Science, и второго, более пространного, в Astrophysical Journal. В этих статьях ей представился случай отметить качества своей покойной подруги – «от природы ясный и блестящий ум», «необычайно притягательную личность» и «ту человеческую способность к сопереживанию, которой порой не хватает другим женщинам, занятым научными изысканиями». Кроме того, мисс Кэннон не поленилась описать уникальное собрание фотопластинок, вверенное на надежное попечение миссис Флеминг: «Каждую фотографическую пластинку можно уподобить ценной книге, существующей в единственном экземпляре, которая, будучи очень хрупкой, должна храниться в безопасности и вместе с тем быть доступной, чтобы можно было заглянуть в нее в любой момент».

Мисс Кэннон казалась подходящей преемницей миссис Флеминг на должности официального куратора астрофотографии. Пикеринг обсуждал эту идею в октябре 1911 года с новым президентом Гарварда Эбботом Лоренсом Лоуэллом (братом Персиваля Лоуэлла), занявшим этот пост после отставки Чарльза Элиота в 1909 году. Мисс Кэннон не только исполняла обязанности куратора после кончины миссис Флеминг, сообщал Пикеринг, но и делала это «очень достойным образом». Более того, добавлял он в подкрепление своих слов, «мисс Кэннон – ведущий специалист по классификации звездных спектров, а возможно, и по переменным звездам».