Дава Собел – Стеклянный небосвод: Как женщины Гарвардской обсерватории измерили звезды (страница 30)
«С тех пор как вы здесь побывали, я рассмотрела отчет внимательнее, – писала миссис Дрейпер 14 февраля, в годовщину их сотрудничества, – и чувствую, как я уже вам говорила, что у нас есть все основания себя поздравить». Она сожалела, что сокращение выплат замедлит продвижение работы, но не теряла ни интереса к проекту, ни привязанности к Пикерингу. «Ваш маленький визит обрадовал меня чрезвычайно – всегда приятно слышать, как вы рассказываете о том, что делается в обсерватории. Жаль, что вам не удается улизнуть почаще».
На поправку здоровья мисс Ливитт в доме ее родителей в Белойте ушло больше года. Когда в январе 1910 года она наконец почувствовала готовность вернуться к работе, ей не хватало сил, чтобы приехать в Кеймбридж. Пикеринг разрешил ей работать удаленно – определять величины звезд Северного полярного ряда. В порядке исключения он прислал ей партию фотопластинок вместе со всеми необходимыми инструментами – деревянной рамкой для просмотра, лупой и конторской книгой. Поначалу она работала всего по два-три часа в день, но по мере восстановления сил увеличивала продолжительность работы. В мае она вернулась в обсерваторию совершенно здоровая и опять поселилась у своего дяди Эразма Дарвина Ливитта, инженера-механика, проживавшего с семьей в большом доме на Гарден-стрит неподалеку от обсерватории.
Летом 1910 года кеймбриджские кадры пополнились двумя десятками иностранных астрономов. Среди знаменитостей были королевский астроном Фрэнк Уотсон Дайсон, представлявший одновременно Эдинбург и Гринвич, Оскар Баклунд из Пулковской обсерватории в России и Карл Шварцшильд, директор Астрофизической обсерватории в Потсдаме. Всех их пригласил в США астрономический импресарио Джордж Эллери Хейл.
Хейл, теперь директор-основатель солнечной обсерватории Маунт-Вилсон, участвовал в создании Американского астрономического и астрофизического общества[18] в 1898 году, а позже задумал всемирную организацию для объединения исследователей, занимающихся его собственной темой – Солнцем. Международный союз по сотрудничеству в исследованиях Солнца, или «Солнечный союз», собирался по инициативе Хейла в Оксфорде (Великобритания) в 1905 года и в Париже в 1907 году. Готовясь к съезду 1910 года в Пасадене, Хейл надеялся, что в нем примет участие Пикеринг. Хейл рассчитывал, что влиятельный Пикеринг поможет расширить сферу интересов «Солнечного союза» и включить туда звезды помимо Солнца. Более того, Пикеринг как председатель Американского астрономического и астрофизического общества по должности идеально подходил на роль организатора открытого собрания этого общества на Восточном побережье, по времени рассчитанного так, чтобы на собрании «Солнечного союза» на Западном побережье присутствовало побольше иностранцев. Пикеринг согласился созвать членов общества и иностранных гостей в Гарвард в августе, а затем отвезти их через всю страну поездом на собрание Союза в Маунт-Вилсон.
«Приключения у меня начались еще до того, как поезд отправился из Бостона, – писал Пикеринг в своем путевом дневнике в субботу 20 августа 1910 года. – Проводники не смогли ответить мне, в каком вагоне мое купе, я стал переходить из вагона в вагон и оказался запертым в тамбуре! [Уильям] Пикеринг и профессор Бейли весело махали мне на прощание, не подозревая, что я одинокий узник в стеклянной камере, из которой не было выхода».
Только что окончившаяся трехдневная конференция в Гарварде оказалась продуктивной для всех. Шестерых выдающихся иностранных гостей приняли, по их прямой просьбе, в члены общества. Всем понравилась манера Пикеринга чередовать академические заседания с уместными развлечениями, такими как совместная экскурсия в аффилированную с Гарвардом метеорологическую обсерваторию Блу-Хилл в Милтоне вечером среды или поездка в обсерваторию Уитин при Колледже Уэллсли в четверг. В пятницу, памятуя о том, что все устали, Пикеринг водил участников не дальше Студенческой астрономической лаборатории Гарварда в кампусе. На протяжении всей недели, в любое время суток, его сотрудники показывали интересующимся гостям все, что они пожелают увидеть в Гарварде, от куполов над телескопами до архива астрофотографии в Кирпичном корпусе. Пикеринг писал в дневнике, что в поезде на Запад он собирался отсыпаться три дня, но на самом деле у него был целый список важных организационных дел, которыми пришлось заниматься в дороге.
Опыт Пикеринга в части фотографии и фотометрии позволил ему примкнуть к двум крупным европейским проектам по картированию звездного неба, в Париже и в Гронингене. Для обоих проектов настала пора выбрать стандартный эталон фотографических величин. Пикеринг хотел, чтобы в обоих использовался единый стандарт и чтобы это была «Гарвардская фотометрия в новой редакции». В качестве председателя съезда Комитета по фотографическим звездным величинам астрографических карт (парижский проект, известный также как Carte du Ciel – «Карта неба») Пикеринг обладал немалыми полномочиями, но существовали и другие фотометрические стандарты, поэтому вопрос предстояло решать голосованием. Основным конкурентом Гарварда был сотоварищ Пикеринга по комитету Карл Шварцшильд, разработавший собственные Потсдамские стандарты фотографической фотометрии. И как раз в это время Шварцшильд ехал в одном поезде с Пикерингом вместе с другими членами комитета – Гербертом Холлом Тёрнером из Оксфорда и Оскаром Баклундом из Пулкова, что составляло кворум. Более того, все путешествующие астрономы оказались в двух специально отведенных вагонах.
В воскресенье 21 августа 1910 года они добрались до «Ниагары, которая никого не разочаровала, – писал Пикеринг. – Рев водопадов, перебиваемый только разговорами об астрономии. Неофициальные собрания комитета проводились везде, где я только присяду. Утром поездка в экипаже на Козий остров и чудесная электрическая железная дорога, с которой видна вся река. Во второй половине дня – Maid of the Mist (это пароход, а не барышня) и поразительный вид на Американский водопад снизу (лучшее, что я видел). Пиджак на мне так намок, что пришлось подставлять спину солнцу, чтобы высушить его».
В понедельник они прибыли в Чикаго, осмотрели парки и физические лаборатории университета и, взяв с собой еще нескольких астрономов, вечером снова сели на поезд. Джон Стэнли Пласкетт из обсерватории Доминиона в Оттаве, который вел собственный путевой дневник, восхищался тем, как группа «ехала через весь континент в двух специальных вагонах, и восемь дней, которые заняла поездка, стали почти что семейным праздником».
Во вторник 23 августа после долгой утренней беседы с Тёрнером Пикеринг созвал у себя в купе заседание комитета по фотографическим звездным величинам. «Мы с Баклундом, Шварцшильдом и Тёрнером обсуждали проблему два часа столь оживленно, что только по окончании заседания почувствовали необычайную жару. Температура 102 [39 ºC] в тени. Столбик термометра падает, если сунуть его шарик в рот! Из открытого окна ветер горячий, как из печки. Все мы мучились, и нескольким дамам стало дурно». Многие астрономы приехали вместе с женами, и сама гарвардская знаменитость миссис Флеминг тоже была в этом поезде.
На следующий день, в среду 24-го, Пикеринг все утро работал над завершением своей части комитетского доклада о фотографических звездных величинах, а в три часа созвал новое заседание в купе. На этот раз присутствовал еще один участник, Эдвин Брант Фрост из обсерватории Йеркиса. Позже Пикеринг описывал драматические события в своем дневнике, используя настоящее время: «Они не хотят идти, так как температура почти 100 [37 ºC], и указывают на Тёрнера, а он спит. Я бужу его и заставляю всех собраться на заседание у меня в купе. Жара такая, что они не в состоянии представить свои части доклада. В результате наших трудов (тяжелых, надо сказать) мы совместно договариваемся о системе фотографических величин, которая, вероятно, станет всемирной. Мое путешествие в две тысячи миль [около 3200 км] того стоило, даже если бы я больше ничего не сделал. Астрономы очень добры и любезны, а Шварцшильд отказывается от своей (потсдамской) системы и принимает гарвардскую. Мою роль в этом решении будут оценивать как одно из самых важных моих достижений». Итак, принятие гарвардского стандарта фотометрии, одна из главных целей Пикеринга в этой поездке, стало свершившимся фактом еще до того, как поезд пересек континентальный водораздел.
Во Флагстаффе, штат Аризона, в четверг Персиваль и Констанс Лоуэллы показывали приезжим астрономам обсерваторию Лоуэлла, а потом – главную природную достопримечательность американского Запада: «Суббота, 27 августа. Утром идем в еще одно место на краю Большого Каньона. Перепечатываем на гостиничной машинке шесть экземпляров третьей редакции доклада о фотографических звездных величинах. Вечером отбываем в Пасадену». Пикеринг, взбудораженный своим успехом в утверждении гарвардских фотографических стандартов фотометрии, мог лишь надеяться, что дрейперовская система классификации звезд по спектрам одержит такую же победу в предстоящем конкурсе на международное одобрение.
За полвека с тех пор, как патер Секки сгруппировал звезды на глаз по цвету и отдельным спектральным линиям, классификационные схемы расплодились. Только в Гарварде появились две – или три, в зависимости от того, как считать модификации, внесенные мисс Кэннон в исходный дрейперовский каталог миссис Флеминг. В терминологии царило настоящее вавилонское смешение. Обращаясь к другим астрономам, чтобы не возникло никаких недоразумений, Пикеринг часто переводил гарвардские обозначения в более простые наименования Секки. Так, одну из звезд, отнесенных мисс Кэннон к классу