Дава Собел – Стеклянный небосвод: Как женщины Гарвардской обсерватории измерили звезды (страница 10)
Мисс Брюс смотрела на вещи иначе. Ей нигде не попадался исчерпывающий перечень компонентов, входящих в состав звезд, никто также, по-видимому, не знал, почему звезды светят и, главное, как они образовались. Чем больше она читала, тем больше возникало у нее вопросов. Что заполняет пространство между звездами? Как может профессор Ньюком утверждать, что мы знаем все? Насколько она могла оценить перспективы астрономии, появление фотографии и спектроскопии, наряду с успехами в области химии и электричества, говорило о том, что крупные новые открытия еще впереди. Она надеялась, что профессор Пикеринг докажет ее правоту, и через считаные недели после его визита послала ему необходимую сумму в $50 000.
Рассыпавшись в благодарностях перед мисс Брюс, Пикеринг поспешил заверить свою вторую благодетельницу, что ее проект, Мемориал Генри Дрейпера, чрезвычайно выиграет от приобретения брюсовского телескопа – без дополнительных затрат для фонда Дрейпера.
Любимый 28-дюймовый телескоп миссис Дрейпер, как прежде 11-дюймовый, поставили в отдельном здании с куполом на территории обсерватории. Хотя это был самый мощный из четырех пожертвованных ею телескопов и тот, с которым она меньше всего хотела расставаться, он не оправдал ожиданий. Уиллард Герриш, умелец из обсерватории, совместно с изготовителем телескопов Джорджем Кларком провозился с ним первые месяцы 1889 года, пробуя различные конфигурации и настройки, но сумел получить лишь один качественный спектр тусклой звездочки. Этот неудачный опыт усилил восхищение Пикеринга искусством доктора Дрейпера, но вместе с тем заставил его признать поражение, и он отказался от дальнейших опытов с инструментом. Миссис Дрейпер, разочарованная, но сочувствующая, в то лето поехала вместе с Пикерингами в короткий отпуск в штат Мэн.
Мисс Брюс не собиралась приезжать в Кеймбридж, так как была домоседкой. («Ревматизм и невралгия одолевают меня ужасно», – объясняла она.) Однако она следила за каждым этапом работы над телескопом, ведя непрерывную переписку с Пикерингом, которая началась в середине 1889 года, когда он заказал четыре большие заготовки для линз в парижской фирме Эдуара Мантуа. Разбираться в стеклах мисс Брюс научилась в молодости, во время путешествий по Европе, в ходе которых она собирала предметы искусства и древности. Теперь мисс Брюс занялась астрономическим самообразованием и обнаружила, что линзы для нового телескопа занимают ее не меньше, чем подсвечники и статуэтки.
«Я приобрела "Начала астрономии" [Чарльза] Янга, – писала она Пикерингу. – В газете пишут, что они подходят читателям с самыми скромными познаниями. Что ж, как говорится, "под всяким дном кроется новая бездна", и я опасаюсь в нее провалиться».
«Янг называет обширные пространства меж звезд вакуумом», – продолжала мисс Брюс, отмечая, что автор другой известной ей книги, философ Джон Фиске, «толкует о нем как о светящемся эфире. Я придерживаюсь взгляда Янга». Пикеринг любезно предоставил ей все публикации Гарвардской обсерватории, от выпусков «Анналов» до оттисков своих исследовательских отчетов. «Вашу статью о долгопериодических переменных звездах, – отвечала она в благодарственной записке, – я наконец прочла и восхитилась, но не таблицами, а простым добросердечием, которое заметно в подробных указаниях неумелым любителям, как принести пользу науке».
С 1882 года, когда Пикеринг впервые публично предложил любителям, и в особенности любительницам, наблюдать за переменными звездами, он неоднократно повторял это предложение с приложением соответствующих инструкций, а также вознаграждал добровольцев, опубликовав ряд сводных обзоров их результатов в
Услышав, что иные миллионеры не спешат доставать свои чековые книжки в ответ на благородный призыв, мисс Брюс напомнила Пикерингу, что в обращении с богатыми джентльменами «требуется определенное тактическое искусство»: «Их следует атаковать не напрямик, в лоб, а с фланга или тыла». Со своей стороны она обещала дальнейшее содействие не только Гарварду, но и астрономам повсюду, если Пикеринг согласится помочь ей выбрать наиболее достойных. Для начала мисс Брюс обещала $6000, и в июле 1890 года он объявил сбор заявок на поддержку. Кроме того, Пикеринг разослал письма конкретным исследователям из обсерваторий всего мира, спрашивая, не могут ли они найти немедленное полезное применение сумме размером $500 – скажем, нанять помощника, починить оборудование или опубликовать архив данных. До октября, когда истекал срок подачи, пришла почти сотня ответов. Пикеринг рассмотрел заявки, и мисс Брюс согласовала его рекомендации к ноябрьскому отбору победителей. Одним из первых пяти ученых в США, получившим поддержку мисс Брюс, стал Саймон Ньюком – автор возмутившей ее статьи. Еще десять стипендий отправились за границу – астрономам, работавшим в Англии, Норвегии, России, Индии и Африке.
«Над нами всеми одно и то же небо», – заявил Пикеринг, отправляя список стипендиатов в
«Мой дорогой профессор, – написала она Пикерингу 10 февраля 1891 года, – я очень сожалею, что поток заявок не прекращался до самого 10 января, когда было написано ваше письмо, и мне очевидно, что наряду с добром мы наделали вреда, поскольку эти люди разочарованы, а может, даже убиты горем – пусть в действительности и безосновательно». Мисс Брюс настаивала, чтобы Пикеринг отобрал еще одну группу астрономов, чьи проекты она могла бы поддержать.
Все это время щедрое пожертвование Гарварду от мисс Брюс лежало в банке неиспользованным в ожидании прибытия заготовок для линз из Парижа. Запросы Пикеринга к стекольщику Мантуа оставались без ответа, так же как письма и телеграммы от Кларков. Через полтора года мисс Брюс прокляла «этого несчастного лодыря Мантуа» и пожалела об отсутствии возможности высказать все ему лично в уверенности, что владеет французским «как минимум не хуже него».
Весной 1891 года, почти через два года после того, как Пикеринг заказал линзы, выяснилось, что Мантуа даже не приступил к изготовлению стекол.
«Я буду рада не меньше вас, когда заготовка прибудет и Кларк сочтет ее подходящей, – сочувственно написала мисс Брюс 9 апреля. – Потерпите еще немного – может быть, еще года два или около того, – ведь что такое два года по астрономическим меркам?»
Уильям Пикеринг, назначенный первым директором южного филиала Гарвардской обсерватории, добрался до Арекипы в январе 1891 года. Он рассматривал свое прибытие как основание династии. Его брат уже правил привычным царством северного неба из Кеймбриджа, а здесь, ниже экватора, Уильям займется исследованием не столь известных небес и добудет собственную славу. Правда, на данный момент под его началом находились всего два помощника-астронома, но он предполагал, что необходимость увеличить штат в Перу станет очевидной, как только закончится сезон дождей и начнутся наблюдения.
Прежде всего Уильяму было нужно арендовать или купить землю в краях, разведанных братьями Бейли. Солон и Рут Бейли собирались уехать домой и освобождали свой съемный дом в Арекипе, который могли занять Пикеринги. Уильям приехал со своей женой Анной, двумя малышами, Вилли и Эстер, овдовевшей тещей – Элизой Баттс из Род-Айленда, и няней. Чтобы разместить свою семью должным образом, он использовал $500, отпущенные ему на приобретение земли, в качестве первого взноса за дорогую недвижимость. Там он начал строительство нескольких капитальных помещений для телескопов, а также просторной гасиенды с комнатами для прислуги и конюшней. В феврале, прожив там всего несколько недель, Уильям телеграфировал Эдварду: «Вышли еще четыре тысячи».
В телеграммах и суровых письмах Эдвард настаивал, чтобы Уильям был более экономным. Кроме того, старший брат постоянно напоминал младшему, чтобы тот занимался съемками. Мемориал Генри Дрейпера ожидал новых фотографий спектров южных звезд. Почему Уильям не пользуется телескопом Бейча, уже установленным на месте, пока идет строительство помещений для трех дополнительных телескопов, привезенных им в Перу? (За сопоставимый срок во время первой экспедиции 1889 году Бейли сделал около 400 снимков.) В апреле Уильям наконец послушался, но по-прежнему ничего не присылал в Кеймбридж. В августе Эдвард досадовал: «Я очень рад, что у тебя 500 снимков, но мне крайне жаль, что они не здесь. Очень волнуюсь, как бы из-за какой-нибудь ошибки в инструкциях они не оказались никуда не годными».
Никогда Уильям не был так счастлив, никогда ему не выпадало лучшей видимости – таким термином астрономы характеризуют атмосферные условия. Ему нравился чистый неподвижный воздух в Андах, позволявший с небывалой четкостью различать подробности на поверхностях Луны и планет. Хотя ни одна гарвардская программа исследований, намеченная для Перу, не была сосредоточена на Солнечной системе, планеты поглотили все внимание Уильяма чуть ли не в ущерб фотометрии и спектроскопии. Несмотря на свое прежнее увлечение фотографической техникой, в Арекипе Уильям снова вернулся к визуальным наблюдениям. Часовой механизм 13-дюймового бойденовского телескопа, через который он снимал затмение в Калифорнии, был поврежден при перевозке на юг, и телескоп стал временно непригоден для фотосъемки с длительной выдержкой. Пока не привезли запчасти, Уильям считал себя вправе наслаждаться тем, что можно было увидеть глазом. У телескопа был переставной объектив, благодаря которому он одинаково подходил для глаза и камеры. Даже после починки телескопа, когда он был готов к съемкам спектров самых ярких звезд, Уильям предпочитал смотреть в окуляр и зарисовывать картины Марса.