Даша Завьялова – Отчет о незначительных потерях (страница 2)

Осенью до нас дошли слухи, что в поселке вспыхнула эпидемия холеры. Наш врач, господин Танабэ, встревожился и предложил поехать с ним, чтобы все выяснить. Конечно, я согласилась! Но когда мы добрались до места, оказалось, что дорога перекрыта огромным камнем, а на въезде стоит человек – без формы, но с оружием. Он сказал, что поселок на карантине, и заверил, что все под контролем. Однако неделю назад к нам в газету пришло письмо от женщины из Кагосимы, у которой в поселке родственники – две семьи, и обе не отвечали на письма. Женщина написала старосте, которого тоже знает, но не ответил и он. Эта госпожа совсем старая и слабая, ей самой не доехать, вот она и написала нам. Тогда я съездила в Хокуторан еще раз – пробралась со стороны гор и прошла по дворам. Везде было запустение, грязь и какой-то странный беспорядок, как будто люди не живут там много лет – хотя я точно знаю, что прошлым летом рыбаки были на месте. Я хотела походить еще по домам в надежде, что найду какие-то ответы, но увидела, как к поселку подъехала машина, и убежала.

Очень надеюсь, что вы пришлете кого-то, кто мог бы расследовать это дело. Мое начальство строго запретило мне задавать вопросы местным чиновникам – говорят, не знать об исчезновении они не могут, а если знают и ничего не объявляют, значит, не нашего ума дело. Конечно, я все равно кое-что предприняла: например, в полиции к моему рассказу отнеслись с интересом и дважды вызывали на допрос, но только вот дело никуда не сдвинулось. Тогда я написала в криминальную хронику в Саппоро и в несколько исторических изданий.

Есть еще одно, о чем я обязана сказать. Местные говорят, что в исчезновении каигату виновен морской демон. Сама я в это вроде бы не верю… но все-таки с моря, как раз с побережья неподалеку от Хокуторана, порой слышны страшные, ни на что не похожие звуки. Кто или что их издает – мы не знаем.

И наконец, самое для вас интересное, господин главный редактор. Каигату владеют особенным искусством инкрустации перламутром: они используют ракушки, выловленные в море около их поселка. Я прикладываю фото из газеты, издаваемой в Саппоро, чтобы вы убедились в редкой красоте их искусства. Что с ним будет, если не найдутся люди, которые им владеют? Ремесло инкрустации в Японии хотя и немного, но обеднеет…

Мне стало стыдно: ведь я старше, но боюсь выехать за пределы префектуры даже с друзьями, а эта Чисако, вчерашняя школьница, одна бродила в горах – там, где исчезло столько людей и где она лично видела неизвестного с оружием. Я заглянула в конверт: действительно, как и писала девушка, там было несколько газетных вырезок с фотографиями. Я было достала их, но трамвай уже свернул на мою улицу, и я решила рассмотреть снимки после ужина.

– Ну что, все в порядке? – спросила тетя.

Утром я как раз делилась с ней беспокойством насчет работы, и она, видимо, весь день тревожилась вместе со мной.

– Да, да, все в порядке! И не только: господин Иноуэ предложил мне провести редакционное расследование. Пожалуй, не нужно убирать мое зимнее пальто, ведь я поеду на самый север, а там еще прохладно.

За ужином я подробно рассказала обо всем тете Кеико, умолчав только о холерном карантине в Хокуторане, чтобы не волновать ее. В особенности я ожидала ее мнения по поводу того, что мне нужно будет уехать так далеко. Но она совсем не была против:

– Конечно, съезди. Ведь нельзя же всю жизнь просидеть в одном городе. Кадзуро и Хидэо поедут с тобой?

– Хидэо вызвался сопровождать меня куда бы то ни было, да. Кадзуро тоже хотел, но нужно это еще обсудить: вдруг на вторую половину марта у него запланированы какие-нибудь съемки?

Кадзуро работал не по графику, как я: он выезжал фотографировать разные события на производствах или просто промышленные объекты по запросам из ежедневной газеты «Майнити Симбун» и других изданий. Скорее всего, он сумел бы найти несколько свободных дней. Но разговор, который беспокоил меня гораздо больше, предстоял мне с Мурао. Нужно было предупредить его, что я возьму перерыв в работе над романом. Я решила не откладывать неприятную беседу и позвонить ему завтра в обеденный перерыв – у нас дома все еще не было телефона.

Зато с Кадзуро я могла поговорить прямо сейчас: для этого нужно было только постучать веткой в его окно. Как я и ожидала, он согласился – сказал, что договорится со всеми, кому обещал сделать фотографии в ближайшие дни, и что завтра днем зайдет к Хидэо обсудить поездку.

Фотографии! Благодаря разговору с Кадзуро я вспомнила, что так и не посмотрела снимки инкрустаций, присланные Сугино Чисако. Я разложила их на татами, подвинула к ним поближе лампу и стала разглядывать. Почти на всех были изображения шкатулок, но также было несколько фотографий панно и ширм. Конечно, фото были черно-белыми, да и газетный муар не добавлял качества, но даже так было видно, что работа везде тончайшая.

– Это сделал народ, который исчез? – Тетя села на пол рядом со мной и стала с любопытством вглядываться в снимки. – Какая красота!

– Да. Девушка, которая написала в «Дземон», сообщила, что такой техникой владеют только каигату. Если мы не поймем, куда пропали эти люди, их искусство исчезнет навсегда.

Тетя Кеико взяла одну фотографию в руки, чтобы разглядеть получше.

– А погляди-ка: везде повторяется один и тот же узор, – сказала она и аккуратно показала ногтем на один из рисунков, затем подняла другой снимок. – Вот тут и вот здесь тоже…

Я присмотрелась. До того я видела только морскую тематику, общую для всех инкрустаций: где-то были изображены волны, где-то – рыба в сетях, где-то – ракушки и водоросли. Но, приглядевшись, я увидела, о чем говорила тетя Кеико: это был тонкий, почти незаметный спиральный рисунок. Перебрав все снимки, я убедилась: спираль присутствовала на всех инкрустациях минимум один раз. Где-то мастер пускал ее по рыбьему плавнику, где-то по стеблям и листьям морских растений.

– Вот ведь ты глазастая, тетя!

Она вздохнула:

– Я ведь не сижу, как ты, весь день за машинкой.

И тут она была права. В «Дземон» я в основном занималась тем, что перепечатывала рукописи, чтобы старшим редакторам было удобнее их править, а работу на печатной машинке нельзя было назвать легкой для глаз. Да и некоторые рукописи были написаны мелкими неразборчивыми символами, такими, что мне порой не хватало света на моем столе – и я подходила к окну, чтобы разглядеть какой-нибудь редкий иероглиф. Несколько месяцев назад я стала замечать, что мое зрение уже не такое острое, как раньше. Но что я могла с этим сделать, кроме того, чтобы трудиться усерднее и получить должность, где было бы меньше такой работы?..

– Тебе бы что-нибудь свое написать, – сказала тетя Кеико. – В прошлом году, конечно, я была счастлива, что ты работаешь с господином Мурао, но теперь я вижу, что ты сама как будто не рада.

– У нас есть разногласия, это правда. Но все-таки хорошо будет, если моя первая книга выйдет в соавторстве с известным человеком. Мало ведь того, что я тут по-прежнему чужая и всегда буду чужой, так еще и женщина. Мне кажется, меня саму по себе не воспримут серьезно. А потом уж, может быть, стоит взяться за собственную книгу.

– Первый в мире роман, Эмико, был написан женщиной.

Я удивилась:

– Как так?

– «Гэндзи моногатари»[2] ведь написала придворная дама. Разве ты не знала?

– Я не знала, что это первый в мире роман. Как странно…

На следующий день я, как и собиралась, позвонила Мурао.

– Господин Мурао, я бы хотела попросить вас о небольшом отпуске, – сказала я после приветствия. – Мне нужно будет съездить на северное побережье, на задание по работе. Наверное, это займет несколько дней.

– Очень хорошо, – ответил он. – Я рад, что вы куда-нибудь съездите. О рукописи не беспокойтесь: она только выиграет, если вы отвлечетесь, посмотрите новые места, познакомитесь с новыми людьми и вернетесь к работе отдохнувшая. Куда вы едете?

– В Моккабэцу – это на самом севере Хоккайдо. Девушка, которая работает в местной газете, пишет, что в их уезде, в поселке Хокуторан, бесследно исчез целый народ. Господин Иноуэ думает, что это какая-нибудь ошибка учета, но, кажется, их рыбацкий поселок действительно опустел как-то внезапно.

– Странная история. Подождите-ка минуту, Эмико, мне нужно посмотреть карту…

В трубке зашуршало, и господин Мурао вернулся ко мне только через минуту или две.

– Знаете, места там малолюдные и опасные. Вы не боитесь?

Я вспомнила, как та девочка, Чисако, бродила одна по горам и опустевшему рыбацкому поселку и как это пристыдило меня вчера.

– Не боюсь. Да и кроме того, я поеду с Кадзуро и Хидэо. Вы же знаете, они надежные.

– Хорошо. Только я вот что скажу: остановитесь не в этом городе, а в соседнем, который называется Тайсэцугава. Там мой старый знакомый, человек серьезный и влиятельный, держит гостиницу. Я попрошу своего брата Томоми свести вас. Сами понимаете, связаться с ним лично я не могу. Зовут его Мацумото Тодзио.

Отъезд мы назначили на вечер пятницы, чтобы большая часть пути пришлась на выходные – от половины субботнего рабочего дня господин Иноуэ любезно освободил меня. Хидэо взял отпуск на две недели. Кадзуро поделился заказами с коллегами в обмен на другой заказ: договорился, что во время нашей поездки отлучится на пару дней в Хакодате, где открывалось новое производство, сделает там снимки и вернется в Тайсэцугаву. Нам предстояло добраться ночным поездом до Токио, затем по узкоколейке до Аомори, там переплыть пролив Цугару на пароме, высадиться в Хакодате, добраться оттуда до Саппоро и наконец – до Тайсэцугавы на самом севере Хоккайдо. Мне казалось, что путешествие займет целую вечность. Но Кадзуро и Хидэо, которые планировали маршрут, подсчитали, что на место мы прибудем в ночь на вторник или даже вечером понедельника – то есть всего через трое суток.