Даша Завьялова – Отчет о незначительных потерях (страница 3)

В среду после работы я попросила Кадзуро сходить со мной в книжный магазин: было бы неплохо узнать побольше и о народе каигату, и о холере. О первом мы знали только со слов Сугино, да и о втором представление было слабым. Кроме того, нужно было чем-то занять себя в путешествии, и чтение было самым подходящим занятием.

Убежденность Сугино в том, что карантин в поселке был фальшивым, я не брала на веру. Мне показалось, что девушка немного драматизировала, чтобы привлечь внимание к делу. Смущало другое: холера ассоциировалась у меня с жаркими странами, а Хоккайдо никак нельзя было назвать теплым местом. Но кто знает? – и мы с Кадзуро отправились в книжную лавку неподалеку от Киотского университета.

К нашему глубокому разочарованию, про каигату мы не нашли ничего. А я ведь рассчитывала узнать, что это за народ, когда он пришел на японские острова, в каких отношениях находился с местными, какое место занимал в политической жизни острова – да и просто во что верил и чем жил. Я спросила хозяев лавки, семейную пару, нельзя ли быстро заказать откуда-нибудь из Токио нужную книгу. Но они даже не знали, какую именно запросить: сами они ничего не слышали о таком народе.

– Сходи, пожалуйста, в университетскую библиотеку, – попросила я Кадзуро. Днем я работала и не могла отлучаться надолго. – Лучше завтра же, чтобы было время найти и переснять какие-нибудь материалы. Может, хотя бы какие-то упоминания найдутся.

Кадзуро сидел на корточках около стеллажа с книгами по инфекционным заболеваниям.

– Ладно, схожу. Хотя, раз этот народ такой малочисленный, сомневаюсь, что мы что-то найдем. А вот смотри, что тут у меня: работа некоего Ииды Нагаиси, «Эпидемиология заболеваний в прибрежных районах Японии». Пожалуй, пригодится.

Он протянул мне книгу. Я открыла оглавление и увидела, что значительная ее часть посвящена холере.

– Очень хорошо! Эту, госпожа Ханада, мы возьмем… А нет ли чего-нибудь о наших традиционных ремеслах? Лучше всего про радэн[3].

– Есть большая энциклопедия обо всех искусствах, – ответила хозяйка лавки. – Может быть, там что-то и найдется. Про технику сибаяма[4] там точно есть.

В своем письме Сугино не так много говорила о ремесле каигату – искусной инкрустации перламутром, но из ее объяснений и присланных газетных вырезок у меня сложилось впечатление, что оно родственно скорее искусству радэн. Впрочем, не мешало изучить и другие техники. Неизвестно, что могло нам пригодиться, а библиотек на малолюдном побережье явно не было.

Наконец наступил вечер пятницы – время отъезда. Хидэо, конечно, был уже достаточно взрослым, но нас с Кадзуро пришли проводить его родители и моя тетя.

Я редко бывала на вокзале Киото, и каждый раз это было как праздник. Воздух гудел от голосов, по платформе стучали деревянные сандалии. В поезда поднимались крестьяне с плетеными корзинами, студенты с книгами под мышкой, бизнесмены в строгих костюмах, семьи. Дети бегали между вагонами, размахивая руками, а торговцы предлагали сладкие моти и жареный тофу. В воздухе смешивались запахи мокрого дерева и свежей бумаги. У нас было не так много вещей, и мы не сдавали багаж: несколько теплых вещей, предметы гигиены и книги. Госпожа Накадзима напомнила Кадзуро разложить деньги по разным карманам на случай непредвиденных ситуаций, но он только отмахивался.

– Напишите нам сразу по приезде, – попросила тетя Кеико, когда мы устроились в вагоне и выглядывали в окно.

Поезд тронулся, и шум в вагоне усилился. Через несколько станций группа студентов спросила, не возражаем ли мы против музыки, и вскоре одна из девушек достала сямисэн. Первые ноты пронзили воздух, и пассажиры замолкли, вслушиваясь.

Когда сумерки окутали дорогу, шум поутих и зажглось мягкое освещение. Смотреть в окно стало неинтересно – за стеклом мелькали лишь темные силуэты деревьев и редкие огоньки в деревнях. Я достала из сумки работу о холере и предложила своим спутникам тоже взять по книге.

Холера, вызываемая бактерией Vibrio cho-lerae, – писали авторы, – представляет собой одну из самых опасных инфекций, передающихся через загрязненную воду и пищу. Болезнь характеризуется острым обезвоживанием организма, вызванным диареей, и при отсутствии своевременного лечения приводит к смерти…

Через пару часов чтения я нашла наконец фрагмент, который заинтересовал меня.

…Хотя наиболее крупные эпидемии холеры в Японии были зафиксированы в XIX веке, риск локальных вспышек остается значительным, особенно в теплые сезоны. Доктор Сабури Ясудзиро в работе о холере в заливе Мано в 29 году[5] Мэйдзи отмечает, что прибрежные рыбацкие поселки представляют собой среду, подходящую для распространения болезни. Он описывает, как рыбаки используют воду из залива для приготовления пищи и питья, не осознавая, что этот же источник загрязнен сточными водами. «Удивительно, как быстро болезнь распространяется там, где люди полагаются на одни и те же ресурсы для жизни и работы» (Сабури Я., с. 47).

Особую опасность представляют длительно теплые летние и осенние периоды, когда вода в заливах и бухтах сохраняет комфортную для бактерий температуру. Холерный вибрион может выживать в солоноватой воде, а рыба и моллюски, пойманные в зараженной среде, часто становятся источниками заболевания. <..> Эти наблюдения остаются актуальными и сегодня: в изолированных рыбацких общинах на севере, где система водоснабжения и санитария недостаточно развиты, риск холеры сохраняется. При этом маловероятно, чтобы в условиях той же низкой заселенности и больших расстояний холера могла распространяться по всему побережью…

Я попросила внимания и зачитала вслух последний абзац.

– Получается, – добавила я, – мы не можем сбрасывать со счетов версию о том, что поселок каигату действительно пострадал от холеры.

– Но ведь только-только кончилась зима, – сказал Хидэо.

– Да, но поселок закрыли якобы на карантин еще полгода назад, осенью, как писала эта Сугино. Погоди-ка, ты ведь не читал само письмо. – Я порылась в сумке и протянула ему конверт. – Там еще газетные вырезки, не вырони, пожалуйста.

Хидэо внимательно прочитал письмо.

– Забавная девочка, – сказал он задумчиво и начал разглядывать снимки. – И храбрая…

– Ужасно неудобно, – пожаловался Кадзуро, вытягивая ноги. – Мне и сидеть-то сложно, не то что читать.

Мы взяли самые дешевые места на деревянных скамейках: редакция согласилась оплатить только такие, у Хидэо денег было немного, а Кадзуро, конечно, ехал с нами из солидарности. Теперь он только и делал, что пересаживался и жаловался вместо того, чтобы сидеть и читать. А ехать было еще десять часов, и это только до Токио!

Хидэо быстро пробежал глазами письмо Сугино, улыбнулся, вложил бумаги в конверт и вернул мне. В этот момент в вагоне приглушили свет, чтобы пассажиры могли отдохнуть, и Кадзуро с облегчением отложил бумаги. Читать действительно стало неудобно, и я тоже прикрыла книгу. Пассажиры укрывались пледами или использовали кимоно как покрывала, разговоры стихали.

Скоро мы должны были остановиться у залива Исэ, и я хотела выйти подышать перед сном.

На станции был небольшой киоск. Пока Хидэо разминал плечи, зевая, Кадзуро заглядывал в витрину с аккуратно сложенными экибэнто[6]: рисовые колобки с гребешком, копченый угорь на рисовых шариках, дайкон с камабоко[7]. Продавались и сладости: екан[8], засахаренные мандариновые дольки, печенье с кунжутом.

– Возьмем что-нибудь? – спросил Кадзуро, доставая кошелек.

– Конечно, – кивнул Хидэо. – До Токио еще долго, да и успеем ли мы там позавтракать?

– У нас целых четыре часа между пересадками. В Токио еще зайдем в книжную лавку.

Я выбрала экибэнто с угрем и каштаны, Кадзуро с Хидэо взяли омлет и печенье. Продавец завернул все в бумагу и с поклоном пожелал нам счастливого пути.

Мы отошли к краю платформы, где не горели фонари, и увидели залив. Вода была черной, с отблесками городских огней, как если бы по ней скользили светлячки. Где-то кричала чайка, перекрывая шум волн. Я подумала, что за этим заливом раскинулась большая вода, и мы едем так далеко, целых три дня, чтобы увидеть эту большую воду снова – только с другого ее края. Через несколько минут голос проводника напомнил о скором отправлении. Мы вернулись в вагон, перекусили, и вскоре поезд тронулся, оставляя позади ночной залив.

Я укрылась пальто и уснула.

Глава вторая

В восемь утра мы прибыли на вокзал Токио. Наш поезд в Аомори отправлялся в полдень, и значит, у нас было немного свободного времени. Мы позавтракали, а потом Кадзуро объявил, что сходит в книжную лавку.

– У нас чуть больше трех часов, – напомнила я.

Часы на стене отсчитали девять, потом десять. Люди менялись, а Кадзуро все не было, и без десяти двенадцать я не выдержала:

– Если он не вернется через пять минут, мы останемся здесь до завтра!

В этот момент Кадзуро ворвался в зал, держа в руках сверток.

– Нашел! – сказал он, срывая бумагу, и показал старый том. – Книга о северных народах Хоккайдо. Она стоит того, чтобы опоздать, я уверен!

Голос проводника позвал пассажиров, мы поспешили к поезду – и, к счастью, не опоздали.

Мы снова ехали на север, и природа за окном постепенно менялась. Мне становилось то неуютно оттого, что я так далеко от дома, то радостно: я хотела увидеть океан, познакомиться с новыми людьми, попробовать местную еду, а главное – справиться с трудным делом, которое меня ожидало. Хидэо листал газету, а Кадзуро изучал купленную книгу.