Даша Скворцова – Лимба (страница 5)
Нет, не услышал. Почувствовал. Шепот прошел не через уши, а прямо в сознание, как будто кто-то вложил мысль. Шепот был на незнакомом языке, мягкий, певучий. И он окрашивался в цвет старого золота и теплой, сухой соломы. В шепоте не было угрозы. Была… тоска. Бесконечная, тихая тоска.
Алекс резко отшвырнул деревянный цилиндр. Тот покатился по паркету и ударился о ножку стола. Шепот исчез.
Алекс сидел, тяжело дыша, и смотрел на разложенные перед ним предметы. Кристалл, звезда, ветка, диск, цилиндр. Артефакты. Слово само пришло на ум. Не сувениры, не безделушки. Артефакты. Каждый из них что-то делал. Что-то излучал. Или он сходил с ума. Второй вариант казался более вероятным.
Он отпил остывший кофе, горький и серый на вкус в его восприятии. Взялся за бумаги.
Дневники Лебедева. Их было три толстые тетради. Алекс начал листать первую. Почти сразу стало ясно, что это не личный дневник, а лабораторный журнал. Датированные записи, пометки, гипотезы, отчеты об экспериментах. Только эксперименты были… необычными.
«12 марта 1998 г. Испытуемая Я. (15 лет) демонстрирует стабильную проекцию паттернов на физические носители. Рисунок, выполненный под контролем ЭЭГ, показывает синхронизацию с тета-ритмом в моменты „видения“. Гипотеза: она не придумывает, а считывает. Считывает структуру самого пространства.»
«3 мая 1998 г. А. (14 лет) сегодня произнесла фразу на языке, который идентифицировать не удалось. Лингвистический анализ показал сложную грамматическую структуру. Под гипнозом сообщила, что „услышала эхо из колодца“. Колодец? Метафора? Исследовать.»
Алекс листал дальше, все быстрее. Лебедев описывал девочек как уникальные феномены. Яну – как «визуального медиума», способного видеть и переносить на бумагу скрытые паттерны реальности. Алису – как «аудиала», воспринимающего и декодирующего информационные потоки, которые он называл «Эфиром». Профессор явно восхищался ими, но в его восхищении сквозило что-то хищное, потребительское. Он видел в них не детей, а инструменты. Живые приборы для исследования неизведанного.
«15 августа 1999 г. Ключевой прорыв. Симбиоз. Совместная проекция А. и Я. породила автономную структуру. Они называют ее „Лимб“. Описывают как „книгу всех возможных историй“. Субъективно сообщают о свечении, тактильных ощущениях. Мои приборы фиксируют аномальное электромагнитное излучение и падение температуры на 3 градуса в эпицентре. Материальный эффект! Объект (тетрадь) проявляет свойства, не объяснимые с точки зрения…»
Запись обрывалась. Далее несколько страниц были вырваны. Алекс перевернул – следующая запись была уже от октября 1999 года, и тон ее резко изменился.
«Они убежали. Забрали объект. Или нет? Нет, он остался. Он лежал на полу. Теплый. Я взял его. Я должен был взять. Это ключ. Они были проводниками, но ключ – у меня. Я буду тем, кто откроет дверь.»
Дальше записи становились все более обрывистыми, параноидальными.
«Оно растет. Тетрадь. Она не просто книга. Она… интерфейс. Она учится. Задает вопросы. Иногда отвечает. Но не на моем языке. На своем. Нужен переводчик. Нужен новый чувствительный. Я. не подхожу. Я только вор. Вор у порога.»
«Они нашли меня. Девочки? Нет. Другие. Тени в углах. Тишина, которая съедает звук. Они знают, что я украл. Они хотят вернуть свое.»
Последняя запись в первой тетради была датирована январем 2000 года, всего одной строчкой, написанной дрожащей, почти нечитаемой рукой:
«Белый шум. Он входит во все щели. Он стирает. Спасите. Алиса… Яна… простите.»
Алекс отложил тетрадь. У него похолодели руки. Это был не бред одинокого сумасшедшего. Это был отчет. Отчет о чем-то реальном, что пошло ужасно не так. И девочки… Алиса и Яна. Они были в центре этого. И одна из них была его сестрой. Или ее двойником? Нет, слишком много совпадений. Имя, возраст, внешность…
Он почти машинально взял вторую тетрадь. Она была другой. Не дневником, а скорее, записной книжкой с чертежами, формулами, схемами подключения аппаратуры. Лебедев пытался технически воспроизвести феномен «Лимба». Создать усилители, антенны, генераторы частот. На одной из страниц была приклеена фотография – та самая, с девочками на фоне леса. Рядом пометка: «Источники. Катализаторы. Без них система инертна.»
Третья тетрадь оказалась картой. Вернее, сборником карт. План города, на который были нанесены семь точек, отмеченных тем же знаком концентрических кругов. Рядом с каждой точкой – координаты, пометки о времени наблюдения, записи показаний каких-то самодельных приборов: «ЭМИ всплеск», «температурная аномалия», «звуковая реверберация на частоте 18.5 Гц». Лебедев назвал эти точки «Якорями». На полях было написано: «Якоря удерживают ткань. Без них все расползется. Они – точки входа. И выхода.»
Алекс откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. В голове гудело. Картина, разрозненная и безумная, начинала складываться в нечто пугающе цельное. Лебедев нашел двух одаренных девочек. Они вместе создали… что? Энергетический феномен, запечатленный в тетради? Он забрал этот феномен. И начал изучать. Нашел в городе точки силы – Якоря. Что-то пошло не так. Появились «Тени». А девочки… одна исчезла, вторая, судя по записям, впала в кататонию? Или что-то хуже.
И теперь этот груз, этот опасный багаж мертвого безумца, лежал на полу его квартиры.
Алекс открыл глаза. Его взгляд упал на тетрадь «Лимбус». Она лежала в стороне, темно-синяя, безмолвная. Завеса тайны. Или дверь в сумасшествие.
Он потянулся, взял ее. Перелистал до того места, где был рисунок, похожий на него. «Интерфейс. Чувствительный приемник. Ключ?»
Ключ к чему? К пониманию? К спасению? К гибели?
Он вспомнил шепот деревянного цилиндра. Тонкую, золотую тоску. Это была тоска Алисы? Или Яны? Или самого «Лимба», оторванного от создателей?
Вечер наступил незаметно. Комната погрузилась в сумерки. Алекс не включал свет. Он сидел на полу в растущей темноте, держа в руках тетрадь, и смотрел на артефакты, разложенные перед ним. Они казались теперь не просто странными предметами, а частями некоей машины. Машины, предназначение которой он не понимал.
Он устал. Голова гудела от перегруза информации. Нужно было отвлечься. Сходить в душ. Поесть. Выкинуть наконец все это в мусорный бак и попытаться забыть, как страшный сон.
Он поднялся, поставил тетрадь на стол. Пошел в ванную. Холодная вода освежила лицо, но не мысли. Он смотрел в зеркало на свое отражение – усталое, осунувшееся, с тенью чего-то нового в глазах. Не страха уже. Любопытства. Проклятого, опасного любопытства.
Вернувшись в комнату, он щелкнул выключателем. Вспыхнула центральная люстра – холодный, белый свет, который выжег тени и сделал все обыденным, плоским. Коробка, артефакты, тетрадь – все стало просто предметами в беспорядке.
Алекс вздохнул. Подошел к столу, чтобы убрать «Лимбус» в коробку. И замер.
При ярком электрическом свете обложка тетради выглядела иначе. Синий коленкор казался глубже, почти черным. А золотые буквы… они не просто потускнели. Они казались слегка вогнутыми, как будто их не вытиснили, а выжгли. И в глянцевитой поверхности переплета, в темно-синей глубине, что-то отражалось.
Алекс наклонился ближе.
В отполированной поверхности коленкора, в игре света и тени, он увидел свое отражение. Но не такое, как в зеркале. Искаженное. Будто его лицо было нарисовано на поверхности воды, которую кто-то слегка колыхнул. Черты плыли, расплывались, а потом… складывались обратно. Но не совсем.
Отражение в обложке тетради смотрело на него не его глазами. В этих глазах, в этом искаженном подобии его лица, было выражение, которого он в себе не знал. Спокойное. Знающее. Почти отстраненное. И эти глаза смотрели прямо на него, Алекса, стоящего по эту сторону реальности.
Он застыл, не в силах пошевелиться. Это был обман зрения. Усталость. Игра фактуры материала и света. Должно быть так.
Но отражение в тетради моргнуло.
Алекс отпрянул так резко, что задел стул. Тот с грохотом упал на пол. Звук удара, резкий и алый, ворвался в тишину комнаты. Алекс, тяжело дыша, уставился на тетрадь. Она лежала на столе, безжизненная, просто книга.
Он подошел медленно, снова посмотрел на обложку. Теперь там было только обычное, слегка искаженное отражение комнаты и его собственного, перекошенного страхом лица. Никаких морганий. Никаких посторонних выражений.
«Галлюцинация, – прошептал он, и его голос прозвучал хрипло, окрасившись в цвет пыльной охры. – Все. Хватит. Пора завязывать.»
Он схватил тетрадь, с силой швырнул ее в коробку. Потом начал сгребать туда же артефакты, не глядя на них. Кристалл, звезда, ветка, диск, цилиндр – все полетело в картонную темницу. Сверху он забросал все бумагами, дневниками, картами. Потом нахлобучил крышку и придавил ее сверху упавшим стулом, как будто боялся, что содержимое вырвется наружу.
Комната пришла в относительный порядок. Коробка, придавленная стулом, стояла у стены, как надгробие. Алекс включил телевизор, просто чтобы заполнить тишину посторонним шумом. Шли какие-то новости, потом ситком. Он не слышал слов, только видел мелькание цветных пятен и слышал общий, бессмысленный гул, окрашенный в нейтральный, серый цвет фона.
Он сидел на диване, уставясь в экран, и пытался убедить себя, что все, что произошло сегодня, – плод его переутомленной психики. Синестезия плюс стресс плюс случайные, пугающие артефакты. Все объяснимо. Надо просто выспаться. Завтра все будет по-другому.