Даша Семенкова – Девочка с острова драконов (страница 5)

Распрощавшись, они разошлись и скоро заснули спокойным сном людей, не отягощенных заботами и бедами. Гунтур, как всегда, спал крепко, без сновидений – даже небесный гром, который дал ему имя, не разбудит. А Хиджу во сне видел море, прозрачную голубую толщу воды, стайки ярких рыб, снующих в коралловых рифах. В своих грезах он мог дышать под водой, не нужно было подниматься, мучаясь от нехватки воздуха, и он плыл, свободный, долго и далеко, туда, где живут неведомые чудовища и духи, еще немного – и покажется сказочный дворец хозяйки моря, Бору Санианг…

Три дня шла роа-роа в этих водах, и добрым было море к их секахи, одарив богатым уловом. До поздней ночи женщины варили пинданг, на каждой лепа-лепа все свободное место было занято под гере – вялящуюся на солнце рыбу. Теперь, когда пищи хватит надолго, и даже останутся излишки на обмен, старейшины решили отправиться к берегам острова Нуса Нипа, ловить жемчуг и заодно пополнить запасы того, что можно достать лишь на суше. Дукун посчитал лунные дни, проследил за знаками, которые видел в полете птиц и внутренностях рыбы, и одобрил затею. Время было подходящим.

Для Хиджу такая новость значила радость и одновременно беспокойство. То, что старик Кахайя брал его в помощники, вселяло надежду. Быть может, его признают взрослым, пусть даже раньше, чем других. Но пока море не примет его, никто не позволит нырять за жемчугом, а за самовольные попытки он вновь будет наказан. Представив, как его отправят играть с детьми вместо того, чтобы заниматься делом, подобающим мужчине, Хиджу почувствовал, как на глазах выступают слезы от злой обиды. Раньше он любил веселые игры в рифах Нуса Нипа, но не теперь.

Конечно, худшие опасения подтвердились. Хиджу запретили не только нырять за жемчугом, но вообще надолго отдаляться от старших. Как малое дитя, отправили под присмотр женщин и стариков! Казалось, даже солнце смеялось над ним в тот момент. Гунтур и Мелати пытались утешить друга, как могли, но ни плаванье наперегонки в прекрасных коралловых рифах среди разноцветных рыб, ни охота на черепаху, замеченную Гунтуром возле скал, ни добыча перламутра для нового ожерелья Мелати не соблазняли его. Все старания друзей его развлечь лишь еще больше злили и огорчали Хиджу, потому что он видел в них жалость. А Хиджу не хотел, чтобы его жалели.

Утром он поднялся, когда солнце едва-едва выглянуло из-за моря, окрасив его нежно-розовым и золотым. Легкий ветер дышал свежестью, заставляя кожу покрываться мурашками. Все вокруг еще спали. Тихо, чтобы не потревожить их сон, Хиджу отвязал маленькую лодку и, стараясь не плеснуть веслом, отплыл в сторону рифов подальше, к манящей глубине, где ловцы ныряли за жемчугом.

Он добудет большую жемчужину и на глазах у всех вручит ее Мелати. Пусть раньше не получалось, но за последние луны он окреп. Сегодня он сможет. Уложив весло, Хиджу вошел в воду, как в масло, не подняв брызг. Бездна распахнулась перед глазами манящей синью, бросая вызов. Стайка полосатых рыб-бабочек метнулась в сторону, мелькнула серебряно-желтыми пятнами на голубом. Хиджу погрузился до самого дна, шедшего под уклон, и спускался вдоль него, пока не закружилась голова от нехватки воздуха.

Всплыл на поверхность, отдышался и нырнул, теперь уже глубже. Пока ему это давалось легко, но раковин-жемчужниц здесь не было. Еще бы, на такой пустяковой глубине их выловили бы даже неумелые люди с земли. Хиджу осторожно продолжал спуск. Склон становился все круче. Снова наверх – на этот раз аккуратно, медленно, чтобы не получить судорогу, страшную болезнь, убивающую неопытных ныряльщиков. Теперь отдыхать. Лежа на спине, Хиджу расслаблял тело, дышал спокойно, ровно, пока не унялась дрожь нервов. Смотрел, как огненный круг солнца выныривает из моря целиком, вспыхивает сиянием, выкупанный, юный, свежий, ослепительными бликами покрывает поверхность воды до горизонта. Хиджу закрыл глаза, позволяя солнечным лучам касаться лица теплыми ладонями. Пора.

Он перевернулся и дельфиненком ушел под воду. Вниз, туда, где свет растворяется в вечном полумраке. Где мелькают загадочные ультрамариновые тени. Глаза постепенно привыкли, и Хиджу всматривался вперед и вдаль. Так глубоко он никогда не нырял раньше; вода давила на грудь, в ушах появилась тянущая боль. Он замедлил движение, но не собирался сдаваться, и, наконец, увидел ее, свою жемчужницу. Она прилепилась к расщелине в камне, еле различимая в тени, потому не найденная никем до него. Повезло. Хиджу устремился вперед. Резкая боль в ушах – и мир вокруг словно перевернулся. Оглушенный, растерянный, Хиджу все же сумел схватить раковину. Наверх. Не понимая направления, он нашел глазами свет и поплыл к нему, осознавая, что сил не хватает. Быстро. Слишком быстро. Неужели это страх? Разве есть что-то, чего он боится в море?

Внезапно он почувствовал приближение кого-то большого. Понимая, что от акулы ему сейчас не уйти, Хиджу обернулся и увидел очертания человека. Гунтур? Друг подхватил его, помогая всплыть осторожно и медленно, не тратя сил, сберегая дыхание. Они вынырнули, шумно и тяжело дыша, забирались в лодку и повалились на дно. Хиджу стиснул зубы от боли. Перед глазами все плыло.

– Хиджу, что с тобой? – Гунтур коснулся его шеи возле уха, и Хиджу увидел кровь на его пальцах. Улыбнулся.

– Море приняло меня, – собственный голос доносился будто издалека. Гунтур нахмурился.

– Что ты вытворяешь, глупец! – воскликнул он. – Старейшины накажут тебя, и будут правы. Я сам расскажу им обо всем.

Хиджу сунул руку в набедренную повязку, достал раковину. Попросил у Гунтура нож. Тут же прекратив ругаться, тот с восхищением смотрел, как Хиджу вскрывает створки и извлекает гладкую, почти идеально круглую ярко-белую жемчужину. Такие высоко ценились на всех островах.

– Возьми, Гунтур. Я дарю тебе ее в знак своей дружбы.

– Я не могу ее взять, – отшатнулся Гунтур. – Она слишком ценная. Оставь, подаришь потом своей невесте.

– У меня нет никакой невесты, – расхохотался Хиджу, – а когда появится, я не буду любить ее больше тебя. Не возьмешь – брошу обратно в море.

И он сунул драгоценность в ладонь Гунтура. Тот полюбовался на жемчужину и бережно спрятал ее, думая, какой все-таки Хиджу еще несмышленый ребенок. А Хиджу думал, что Гунтур сегодня его спас, а на такое не каждый способен, и уж точно не какая-то невеста, которой у него нет и неизвестно, когда еще будет. Для чего ему все эти девчонки, когда теперь у него есть целое море? Новый приступ боли напомнил, что сначала придется вытерпеть болезнь. На этот раз Хиджу не скривился, а улыбнулся. Пустяки. На нем всегда все быстро заживало. Он выдержит и болезнь, и наказание. Он будет лучшим ныряльщиком секахи, а остальное теперь Хиджу совершенно не беспокоило. Он потянулся было к веслу.

– Сиди уж, – пробурчал Гунтур, мягко отталкивая друга. В несколько мощных гребков он разогнал лодку, поворачивая к лепа-лепа.

Хиджу догадался, что Гунтур хочет успеть вернуться, пока не все в секахи проснулись. К чему такая спешка, ведь сделанного теперь все равно не скрыть! Приподнявшись над бортом, он присмотрелся и увидел одинокую фигуру, встречавшую их.

«Интересно, от кого первого влетит?» – подумал Хиджу, и мысль эта наполняла не страхом, а гордостью. Но оказалось, это была всего лишь Мелати, словно почуявшая, что с ее друзьями творится неладное. Хиджу вспомнил, как хотел выловить жемчужину именно для нее, и немного устыдился, но потом решил, что скоро сможет подарить ей целые бусы, успокоился и улыбнулся ей, сверкая белыми зубами на дочерна загоревшем за время ловли роа-роа лице. Мелати смотрела на эту гордую улыбку, на его шею, перепачканную кровью, и в глазах ее мелькнуло какое-то новое, особое восхищение, которое Хиджу принял за должное, не обратив внимания. Но Гунтур заметил этот ее взгляд и вспоминал его потом еще долго-долго, нося в сердце, будто занозу. Впервые многолетняя дружба была омрачена.

Запрети ей молиться

Неделю Абигаэл прожила на острове, и силы почти полностью вернулись к ней. Ее можно было бы отправить на все четыре стороны, но Наго не спешил. Все присматривался к девочке и находил ее слишком хрупкой и слабой. Да еще о мире вокруг она совсем ничего не знала: на что бы ни упал ее взгляд, все оказывалось новым, будь то обычные цветы или деревья, насекомые или птицы. Не понимая, которые из них в самом деле таят угрозу, к яркому она тянулась, а излишне вычурного, неприятного или жутковатого на вид пугалась. Без присмотра она и шагу не ступит, не попав в неприятности.

«Выгнать девчонку сейчас будет ненамного лучшим поступком, чем если бы я бросил ее там, в лодке», – решил Наго и оставил ее еще на неделю. За это время Аби окончательно поправилась и обнаружила жизнерадостный и покладистый нрав. Она почти не доставляла Наго хлопот, целыми днями играя в саду, охотясь за бабочками или купаясь неподалеку в маленьком озере с чистой холодной водой. Воспитанная в строгости, Абигаэл не привыкла докучать старшим, потому с радостью говорила с Наго, когда он сам хотел провести с ней время, но не требовала к себе внимания, стараясь быть самостоятельной, послушной и кроткой.

На самом деле Аби все еще относилась к Наго настороженно, с опаской, хоть и не показывала этого, боясь обидеть недоверием. Она никак не могла понять, кто он все же такой: не человек, но и не зверь, и уж точно не чудовище, ведь он добр, умен, заботится о ней. Благодаря ему Аби ни в чем не нуждалась, ей даже нравилось здесь, на острове, но девочка тосковала по семье, ни на день не забывая об обещании Наго отвезти ее к людям. Однако больше он ни разу об этом не говорил, а напомнить Аби стеснялась. И вот однажды ей представился случай, когда Наго спросил, всем ли она довольна и не нужно ли ей что-нибудь.