Даша Пар – Свора певчих (страница 60)
– Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза.
* * *
Следующее утро они провели вместе за завтраком. Первая серьёзная ссора заставляла их ходить на цыпочках вокруг друг друга, и ни один не стремился возобновить спор.
Реми чинно мазала поджаренный хлеб сливочным сыром, намереваясь поверх положить немного ветчины и маринованных огурцов, пока Костя деловито читал газету, барабаня пальцем по бумаге в такт музыки, доносящейся из радиоприёмника. Вокруг суетились слуги – нечасто цесаревич оставался до утра. Чуть позже ему принесли запечатанное письмо, и он, прочитав бегло, покачал головой.
– Мари что-то подозревает, – проворчал он. – С тех пор, как мы выбрались из катакомб, она часто спрашивает о тебе.
– Поэтому ты хотел, чтобы я не высовывалась. Не попадала ей на глаза, – проницательно заметила Реми, забирая газету и разворачивая на середине, где обычно размещались самые интересные статьи. – В любом случае, она может не волноваться на мой счёт – я не из тех, кто мечтает выйти замуж за принца. Уж простите, Ваше Высочество.
Костя догадливо сказав:
– После всего – ты мечтаешь оказаться как можно дальше от сэв и всех этих событий, – он кивнул на газету, на обложке которой красовалась новая статья об ангельском явлении в парке.
На этот раз обещали сенсационный материал – аккурат под Новый год. Дескать раскрыта личность ангела парка развлечений.
– Ты можешь узнать, что они имеют в виду? – дочитав полный намёков текст, поинтересовалась Реми. – Если они узнают о нас с Рене – это станет последним гвоздём в крышку гроба моей незаметности. Ни я, ни Рене не желаем такой славы. Это был спонтанный выброс силы, только и всего. Ничего ангельского!
– Сделаю всё, что в моих силах, как и всегда, – с намёком на вчерашний разговор, ответил Костя.
Поставив чашку на блюдце, Реми потеребила ремешок часов, и всё-таки сказала:
– Я была не права. Не следовало так горячиться. Ты делаешь всё, что в твоих силах, а они не маленькие. Прости, что была груба.
– Извинения приняты, – с иронией ответил Костя. Победная ухмылка проскользнула по его губам, и он вернулся к завтраку.
Выждав с минуту, Реми процедила:
– А ты не желаешь извиниться?
На его вежливое удивление, она не успела разразиться раздражённой тирадой – во входную дверь позвонили, а потом на пороге появился бледный и с синяками под глазами, но живой и вполне дееспособный Рене.
Заметив еду на столе, он, высказав цесаревичу полагающее приветствие, тотчас впился зубами в свежий хлеб, а потом, руководствуясь одной рукой, пока вторая висела на перевязи, подтянул от стены свободный стул и плюхнулся рядом с сестрой, щёлкая пальцами, чтобы слуги притащили ещё тарелок с чем-нибудь горячим и сытным.
– Больничной едой можно смело пытать людей, – проворчал он. – И сэв. Даже с нашим плохим обонянием, чувствуется, насколько она безвкусна и отвратна! Сил моих не было торчать там дальше, – ворчливо говорил Рене, уничтожая маковые булочки, запивая горячим кофе. – А как ваше утро прошло? Сладко? – с холодной иронией поинтересовался он, внимательно глядя на Костю, который проигнорировал собственнический выпад Рене.
– Не твоего ума дело! – обворожительно улыбнувшись, парировала Реми, звучно хрустнув огурчиком. – Новости от Ульриха? Уже допросили Иерихона? Что-нибудь по Своре певчих? Виктор нашёлся?
– Оу, полегче, не всё сразу, я только из больницы! – осадил её Рене, с одинаковыми мыслями переглядываясь с Константином. – Ульрих не объявлялся, но дело идёт. Кстати, меня навещал Филин. Передавал привет со вопросами, почему ты не вернулась. Он волнуется.
Щёки Реми чуть покраснели, и она удержалась, чтобы не обернуться на Костю, тем выдав себя с головой. Но и так было ясно, что он догадывается об их с Матвеем отношениях. А по тому, как лязгал нож по дну тарелки, как он к ним относится.
– После Нового года я с ним объяснюсь, – утыкаясь носом в чашку, пробурчала девушка. – Сейчас слишком много дел.
– Хм, он сильно рисковал ради нас, – как бы вскользь отметил Рене, выдерживая новый взгляд Кости. – Было бы неправильно его так бросать.
Чашка ударилась о блюдце и Реми выпалила:
– Это тебя не касается! Ангелы, Рене! У нас есть проблемы посерьёзнее трепетных чувств Филина. К примеру, где Виктор? Он наверняка знает, что мы не сидим сложа руки, а значит будут последствия. И я считаю, что Паша тоже у него. Вместе с Виви и Дмитрием. И ни о чём другом я думать не могу! – она размяла пальцы, когтями проводя по поверхности стола, оставляя царапины.
– Мы уже сделали всё, что в наших силах. Делом занимается Ульрих, опера проверена сверху донизу… – начал было говорить цесаревич, когда Реми перебила его:
– А император в курсе? Он может всё отменить?
Костя аж подавился, на секунду представив, как с этим обратится к отцу.
– Сейчас? За сутки до Нового года?! К нам присоединится пятьдесят четыре страны, и ты думаешь, что отец вот так всё развернёт?! – севшим голосом переспросил парень. – Реми, мы будем завтра петь. Что бы там не случилось – это нельзя повернуть вспять. Не с теми доказательствами, что у нас есть.
– Значит улыбаемся и поём. Даже если небеса разверзнутся и оттуда повалят ангелы с пиками наголо – скажем, что мы сделали всё, что могли, – Реми передёрнула плечами от холодной дрожи. Она ничего не могла сделать. Просто ничего.
* * *
Когда Константин умчался по своим делам, а брат и сестра остались вдвоём, они перебрались в игровую комнату, где разложили на двоих шахматную партию, и под приятную музыку играли, как ни в чём не бывало, будто последних недель и не было вовсе, а они сами – всё те же, что и прежде.
– Надумываю переговорить завтра с отцом, – говоря как бы в сторону, сказал Рене, чуть устало вздыхая.
Саднило плечо, сидеть неудобно, а сама рана вызывала отвращение – подстрелен какой-то пигалицей и так неудачно! Прямо накануне Нового года. Он уже получил отвод в академии и теперь отправится в Оперу как сын графа Беркута, когда остальные будут присутствовать по долгу службы.
– О чём ещё с ним говорить? – фыркнула Реми, уткнувшись в кулаки и разглядывая расставленные фигуры. Думать не хотелось и она раз за разом совершала ошибки на поле, проигрывая всухую.
– Ульрих посоветовал. Сказал, дескать мы можем поступать, как заблагорассудится, но горячка молодости сойдёт, а жизнь лучше вести как сын графа, а не курсант академии без роду и племени.
– Какая чушь! Ты последуешь этому совету? Будет смотреться как слабость, – скрипнув зубами, Реми уложила своего короля, сдаваясь. Забравшись с ногами на диван, она скрестила их, как и руки на груди.
Рене пожал плечами, вновь досадливо крякнув, – действие обезболивающего средства проходило, а врач предупредил, что лучше терпеть, чем принимать его вновь, – могут быть неприятные последствия.
– Реми, я не отказываюсь от своих слов. И не собираюсь мириться с отцом. Однако уже завтра мы должны выступить в Опере. Мы должны представить единую линию, в которой некуда ударить. Как бы мне не нравилось то, что думает про нас отец, в его словах есть резон.
– Это ты сейчас к чему? – Реми внутренне подобралась, готовясь к догадкам брата, который как-то странно ковырял диванную обивку, словно в его голове уже давно толпятся крайне неприятные мысли.
– Может он прав? – очень тихо произнёс Рене. – Вдумайся в те файлы, что мы обнаружили. Близнецы. Я поспрашивал в библиотеке Академии об этом феномене и выяснил, что в некоторых семьях есть предрасположенность к рождению близнецов. Наша семья к таким не относится.
– А другие дети? Мы что же все родственники? – скептически протянула сестра, пригубив горячего чая с травками – в последние дни ей было морозно. – Что какой-то мужик лихо погулял лет двадцать назад по городам и весям империи, перед которым куча сэвушек не устояло, а потом понесла? Нонсенс! Нет. Я считаю, что это связано со Сворой певчих. Может они сделали что-то с нами, может… а, к чёрту их всех! Осточертело, знаете ли, блуждать в тумане. Будь что будет, и вот ещё что…
Реми говорила, почти заговариваясь, её щёки раскраснелись, а глаза заблестели. Она улыбалась горячо, бросаясь словами, как камешками по воде, бездумно и не глядя – утонут или нет.
Выговоришься о своей усталости за сумбур, за какую-то лихую беду, что навестила её по осени, она откинулась на спинку дивана, позволяя брату забрать недопитый чай из рук и примоститься рядом, перекладывая её голову к себе на плечо, а потом обнимая, чтобы вдохнуть ставший родным запах спелой вишни и карамели.
– Пожалуйста, не ходи завтра в оперу, – прошептала она ему на ухо, цепляясь за предплечья и не давая отстраниться. – Я не могу не пойти, но тебе там быть необязательно. Ты ранен в бою, сэвы поймут. Но я не могу ещё раз пережить то, что пережила вчера. Что бы они там не задумали, они сделали ставку на тебя. Ты их цель. Так пусть эти твари обломаются!
Он всё-таки вырвался, как-то обиженно глядя на неё.
– Предлагаешь бросить всех? Пускай другие отдуваются, пока буду сидеть в кустах? Подумай, что они сделают с тобой…
– Я буду с императорской семьёй, в полной безопасности. Что рядом с императором может со мной случится?
– Откуда знаешь? Мы же до сих пор понятия не имеем, к чему всё идёт.
– Тогда не иди, я тебя по-человечески прошу. Да-да, именно так, я умоляю тебя – спрячься. Пожалуйста, я не переживу, если и с тобой что-то случится. Вдумайся, они забрали всю мою семью! Что они с ними делают? Но если и тебя не будет… – она подавила в себе истерику и сурово поджала губы, отметая накатившую волну слабости.