Даша Пар – Свора певчих (страница 62)

Реми вздрогнула. Шальная мысль царапнула нервы, воскрешая их разговор, когда он впервые узнал об её снах. Кажется, он что-то такое говорил. Кажется, она тогда слишком устала, чтобы прислушиваться. Но… может всё серьёзнее, чем она думала? Может эти сны как мистическая песнь из иного мира, призванная что-то сделать с ними?..

– Не кусай губы, – легонько ударив по плечу Реми, отвлекла её Инга. Мачеха закончила с причёской и теперь уложила волосы сверху, скрепляя невидимками и воском, чтобы они подольше сохраняли форму.

Она помогла Реми подняться, и они перешли к шёлковому платью, расшитому бисером и кружевами поверх нежнейшей ткани. Натянув его, девушка почувствовала, как приятно шёлк холодит разгорячённую кожу и поняла, насколько она взволнована. Впервые оказаться в Опере, да ещё и в столичной, и в компании Кости!

Она увидит императора, услышит воочию ангельское пение и почувствует на себе мощь сэвских голосов. Разумеется, во все года, отец с братом водили её в церковь во время летнего солнцестояния, где собирался и стар, и млад, готовясь услышать, как по небу пронесётся ангельский глас. Во всех концах света звучала песнь и не было уголков, куда бы она не доходила, куполом ложась на небесный свод, защищая планету от яда междумирья.

– О! Как же ты прелестна! – восхитилась Инга, заламывая от чувств руки у груди, и с затаённой любовью глядя на Реми. – Как жаль, что Алисия тебя не видит. Она была бы счастлива узреть, в какое чудо выросла её дочка! Знаешь, когда вы были маленькие, она не отходила от вас ни на минуту, в отличии от многих других дворянок, она хотела быть рядом с вами, не нанимая нянек и гувернанток. Так она вас любила. РеРе! Так подзывала, когда вы буянили в детской.

Инга чувственно улыбнулась, чуть прикрывая глаза от нахлынувших воспоминаний. Её рука гуляла по воздуху, выводя какой-то мотив, а сама она почти плакала.

– Ты очень её любила?

Женщина очнулась, сморгнула непрошеные слёзы, и её улыбка стала шире, высветляя худое лицо.

– Ближе Али, у меня никого не было. Мы мечтали, что всегда будем вместе. Что я обрету счастье, и наши дети будут расти рядом, – женщина присела на пуфик, складывая руки на коленях, продолжая любоваться красующейся Ремией. – Ты так похожа на неё. Нет, не характером, внешностью. Просто одно лицо!

Смутившись, Реми вернулась за дамский столик, наклоняясь к зеркалу.

– Вы верите словам Романа? – осторожно спросила она, пока Инга заливалась соловьём, вспоминая, как Алисия играла на пианино, всё обещая когда-нибудь устроить концерт собственного сочинения.

Она так хорошо и чудесно пела, что птицы, прилетавшие под окна, всегда подпревали ей, а потом разносили её мотивы по улицам, и даже гуляя в парке, можно было услышать, как они повторяют за ней. Осёкшись, Инга нахмурила лоб, как бы между делом разглядывая покраснение на руке.

– Не верю, – твёрдо заявила женщина. – Твоя мама была замечательной и честной девушкой. Она ни за что бы не осквернила брак подобным деянием. Роман слишком горевал об утрате, вот и попытался так изгнать из себя эту любовь. Не принимай близко к сердцу.

– А как же близнецы? Я говорила, что…

– Не думаю, что люцианиты действительно способны на нечто подобное. Разве только обратившись к своему отцу, предателю и лжецу, Люциану. Но ведь это сказки, дорогая. Где бы он ни был, отец не отвечает своим потерянным деткам.

* * *

Инга отъехала как раз к моменту, когда на пороге дома возникли братья Сычёвы. Оказалось, Костя предусмотрел и это – чтобы Реми было спокойнее, рядом с ней будут те, кому она доверяет. Так и откомандировал ребят с внешнего контура на охрану своей спутницы.

Разумеется, братья были и довольны новым поручением, и нет. Быть со своими, и как все стоять на страже безопасности императорской семьи, – не равно тому, чтобы хвостом ходить за драгоценной сэвушкой, будто они не курсанты академии, а обычные воронята! Но, с другой стороны, Реми была им не безразлична, да и поработать внутри Оперы интереснее, чем в последний день октября мёрзнуть снаружи.

– Сказка, – с улыбкой протянул Феликс, когда в прихожую спустилась Реми, державшая в руках маленькую, дамскую сумочку. Её белоснежное платье переливалось в дневном свете, блеском отправляя солнечных зайчиков по обоям комнаты, радугой разукрашивая дом.

– Благодарю, – с достоинством кивнула Реми, отмечая военные мундиры со знаками отличия на грудях парней. – Роб, что с тобой случилось? Откуда такие «замечательные» украшения? – спросила она, разглядев фингал под глазом и разбитую губу парня.

Тот отмахнулся, помрачнев на пару с братом. Однако ни слова нельзя было вытянуть, только Феликс заметил, что брат бывает безответственен и что ему пора повзрослеть. С такими напутствиями Роберт выскочил из прихожей на улицу, как чёртик из табакерки.

– Да что с ним?

Феликс что-то пробурчал неопределённое, подавая руку Реми, но видя, что та не отстанет, объяснил:

– Вивьен. Вчера Роб влез в квартиру Виктора, и угодил в засаду во́ронов. Был несдержан в эмоциях. Разорялся почём зря. А потом напился в каком-то баре и начал распускать руки.

Когда они вышли наружу, стоящий у автомобиля Роберт кивком головы указал на противоположный конец улицы, где нарисовался невозмутимый Матвей рядом с белоснежной машиной дервенского производства.

– Будь осторожна, Реми, – протянул Феликс, неодобрительно разглядывая Филина.

– А что? – мыслями ускакав в полный сумбур и раздрай, спросила Реми, сжимая мягкую ткань сумочки. В руках Филина – белые розы, но глаза полны раздражения. И обиды.

– Роб во всём винит тебя с братом. Потому не провоцируй его, – Феликс сильно сжал руку Реми, прежде чем отпустить, неуверенный, что девушка хоть слово расслышала.

В сущности, так и было, ведь она уже шла навстречу Матвею с тяжёлым сердцем и пустой головой.

– Привет, – скупо произнесла сэва, когда Филин по всем правилам поприветствовал госпожу графиню, протягивая в честь праздника цветы с пожеланиями здоровья и благополучия. – Наверное, ты ждёшь от меня извинений? – продолжила Реми, не принимая букет, спиной ощущая враждебный взгляд Роберта.

– Какие уж тут могут быть извинения. Я много думал о случившемся и понимаю, почему ты так поступила. Почему ушла. Почему поцеловала. Это ведь известная игра. Я не в обиде, – продолжая непринуждённо держать в руках цветы, Филин пожал плечами, оглядывая роскошный наряд Реми, её утончённую женственной, хрупкость.

Как же сильно ему захотелось в этот момент подхватить её на руки и увезти из проклятого города туда, где нет нужды играть словами, ступая по тонкому льду суровых правил дворянских игрищ. Собственная осторожность невероятно разозлила его!

– Нет, в обиде, – проницательно заметила Реми, чуть качая головой. – Я не собиралась использовать тебя, Матвей. Подставлять или манипулировать. Ты сам всё устроил. Сам предложил помочь с планом Рене. Впустил нас в дом. Помогал в расследовании. Всякий раз, я спрашивала, какова твоя цена, а ты говорил, что всё ради моих прекрасных глаз! Ни разу не говорил серьёзно. Ни разу не назвал истинную цену своих действий. Да, я бы слукавила, говоря, что ничего не видела. И уж тем более солгала бы, утверждая, что всё это дым и зеркала. Нет. Но было бы нечестно не сказать, что нам не стоит больше видеться. Я буду в неоплатном долгу перед тобой, но на этом всё.

Реми нервно сглотнула, будто развязывая внутри тугой, корабельный узел, сжавший её лёгкие в тонкую спираль, от которой каждое слово вытягивалось по струнке, вылетая из горла с хрипотцой, с тонкой, непривычной сухостью, превращающей её слова в нечто крайне неприятное.

Ну кто сказал, что отношения – это легко? Что это про какие-то неведомые бабочки, про цветочки и серенады под окном? А поступать правильно? Это вообще – как? Держать себя на расстоянии ото всех, как какая-то англиканская монашка? Делать вид, что внутри ничего не происходит, что эмоции не бушуют, как шторм, швыряя сердце от одной крайности в другую?!

Она почти ненавидела себя, представляя, как именно выглядит в его аквамариновых глазах. Он, безусловно, испытывает разочарование, и даже презрение к девушке, ради которой пожертвовал всем. Реми проклинала себя за импульсивность, за порыв проучить несносную Нелю, от которого у Матвея появилась надежда. Хотя он взрослый мальчик, и видно, что всё понимает.

– Я мог бы ударить по больному, – словно читая мысли, произнёс он, игнорируя клаксон автомобиля – братья Сычёвы, несомненно подслушивающие их разговор, теряли терпение – времени не оставалось, пора отправляться в путь. – Но ты сама прекрасный тюремщик своим чувствам и мыслям. А значит и накажешь себя строже, чем я могу представить. Однако не стоит вскидывать на себя мои решения. Я хотел помочь – я это сделал. И знай ты меня лучше, поняла бы, что я ничего не делаю просто так. А пришёл сегодня, чтобы попрощаться. Я уезжаю из столицы – ночью был взрыв в вороньем гнезде. Иерихон бежал, а утром на дверях моего клуба появилась метка ревунов. Сложить два и два было просто.

– О, – вот и всё, что смогла сказать Реми, продолжая безжалостно терзать сумочку. Обернувшись, она увидела изумление на лице Феликса, который что-то тихо втолковывал нетерпеливому брату. – В таком случае, прощай? Прости за всё?