Даша Пар – Свора певчих (страница 6)
В ушах Реми стоял противный голос сэва, вновь и вновь повторялись слова «Вы нам не подходите», с каждым разом всё визгливее и злее, всё высокомернее и спесивее, как будто она мелкая собачонка под когтём противных сэв. Всего лишь человечка, пустое место, без таланта и навыков. Никто. Она никто.
Реми сама не поняла, как нырнула в подобие транса. Все злые словечки, услышанные за день, мошками прогрызли путь к её мыслям, сплетая липкие паутинки там, где был здравый смысл. Вера в то, что нет беды от неудач, есть беды в
– Я покажу вам ничтожество! – прошипела она, чуть наклоняясь вперёд и ощущая солёный привкус пепла на губах.
Её руки сжались как у хищной птицы в момент нападения на грызуна, а потом её вывернуло назад и она не запела, а закричала, да так громко, что крик захлебнулся на высокой ноте, разбивая рамповые светильники, и полился волной, да такой силы, что Реми раскинула руки, и её подняло в воздух, окутывая белым сиянием.
Она не могла остановиться. Песнь лилась наружу, черпая силы из области ниже лёгких, но выше живота. Это место нагревалось, и также теплела её шея, будто умасливаясь золотистым мёдом, чтобы пение неслось чистейшей рекой.
Всё закончилось также резко, как и началось. Песня исчезла и Реми задышала как рыба на льду, а потом ухнула вниз, больно приложившись лопатками о дощатый пол сцены. Несколько десятков секунд она провела в безмолвии, лёжа в полной темноте с закрытыми глазами.
Комиссия пребывала в глубочайшем шоке. В отличии от девушки, они точно знали, что произошло. И это было настолько невероятно, что никто не мог двинуться с места. А потом раздался вой сирены предупреждения.
Глава 3. Разбивая иллюзии
Под вой сирен Реми открывает глаза и сразу зажимает уши, сворачиваясь в клубок.
– Нет-нет-нет, – зашептала она, щурясь от нестерпимой яркости сияния.
Глаза Реми заострили картинку до такой чёткости, будто она шагнула в портал в объятия твари с паучьими лапками. Багровая тушка морликая подрагивала в обрамлении огненного кольца, издавая тонкий, шипящий звук, как из чайника. Тварь выбралась наружу и тотчас прыгнула вперёд, пронзая передними лапами грудь главы комиссии.
Рядом с Реми завопил пианист, он кубарем вывалился из-за пианино и бросился по ступенькам вниз. Через миг его окутал плевок паутины, сплетая в тугой кокон, из которого донеслось неистовое мычание. Остальные пытались кричать на демонического паука, раздирающего на части старшего сэва, но как много силы найдётся в неопытных младших?..
Реми нырнула на место пианиста, сжимаясь под клавишами, и пряча голову между ног. «
Прикусив губу, она вздрагивала от каждого удара за спиной, дрожа как осиновый листик. Старания сэв не увенчались успехом, нижний крик так и не родился, ограничившись пронзительным визгом, следом какофония из треска ломающихся костей и рвущейся плоти.
Снаружи доносилось ещё больше женских криков. Похоже в театре открылся не один разрыв, и абитуриентки оказались деликатесным блюдом для морликаев. Те предпочитали есть человеческую плоть, а над ангельскими потомками свершать страшные мучения, разделывая их тела на кусочки.
Вот и сейчас чавкающие звуки позади холодили сердце Реми, дышащей через раз. Она не знала, за что хвататься – то ли зажимать уши, не выдерживающих звуковых волн, то ли рот, чтобы даже тишайший всхлип не вырвался изнутри.
Девушка всего лишь неудачно дёрнулась, тело затекло от напряжения, вот и отклонилось назад, задевая педаль пианино и ударяясь головой о клавиши, порождая негромкое звучание. Оно было тихим. Очень тихим на фоне воющих, скрежещущих звуков, но морликай услышал.
Тотчас бросившись вперёд, перебирая паучьими лапами, он с лёгкостью опрокинул пианино, завизжав прямо в лицо Реми. Как марионетку тварь подхватила девушку за руки и подняла в воздух, распяв на манер креста, растягивая в разные стороны. И Реми закричала так громко, как никогда прежде, так сильно, что невозможно поверить, что в этом тщедушном тельце может родиться такой первозданный звериный крик.
Она упала на колени, чёрная кровь брызнула на лицо, заляпав глаза. Стало тихо. Девушка не двигалась, царапая ногтями дощатый пол и слушая, как стихают вопли и стоны, как сходит на нет вой сирены.
В зале стало темно – разрыв закрылся сам собой. Они всегда закрываются, иначе даже все сэвы мира не смогли бы остановить адских легионеров, пытающихся прорваться в мир людей.
Последующая тишина оглушила заострённый слух девушки. Она боялась, как никогда в жизни, и память услужливо стёрла последние мгновения, оставив только рвотный привкус страха во рту. На коленях двигаясь наощупь, она спустилась вниз по лестнице со сцены и шатаясь побрела вперёд, касаясь стены.
Она упала, когда споткнулась о тело пианиста, – тот был уже мёртв, задохнувшись в липком коконе. Реми удержала себя, только сжала сводящие судорогой кулаки, и вновь поднялась.
«Когда страшно, нужно сосредоточиться на простых вещах», – подумала девушка. – «Это как с кошмаром. Его нужно пережить. А сначала – дойти до выхода. Коснуться ручки и заставить себя её повернуть. Соберись, трусиха, ты сможешь это сделать!»
Открывшаяся картинка ослепила Реми яркими, золотыми и красными тонами. День успел спуститься к вечерним сумеркам, а из потолочных ламп горящими осталось всего несколько штук, раскрывая следы прошедшей резни.
Наверное, среди них были живые. Она слышала биение сердец и прерывистое, натуженное дыхание. И даже запахи, обрушившиеся на неё, подсказывали, как много перед ней раненных. Но Реми не могла остановиться. Она не могла смотреть на покорёженные тела красавиц сэв, сломанными куклами лежащих у её ног.
«Я должна дойти до фойе. Выйти наружу. Выбраться отсюда. Просто уйти. Это не сложно, если не смотреть вниз».
И она пошла, как сомнамбула, шатаясь из стороны в сторону. Не останавливаясь, даже когда кто-то попытался ухватиться за щиколотку. Девушка только взвизгнула и побежала вперёд, вываливаясь на улицу и повисая на ручке, глядя на объятый дымом и огнём город.
Разрывы случились не только в театре. Они накрыли весь Вильнёв.
* * *
Дорогу домой девушка не запомнила. Всё слилось в какую-то красную дымку. Ей было холодно, пальто и перчатки остались в театральном фойе. Дрожь сотрясала тело и никак не удавалось унять внутренний холод. Повсюду встречались следы разрушений. Она даже представить не могла, что разрывы оставляют такие следы. Ей казалось, что они не могут быть настолько фундаментально-огромными, чтобы прожечь насквозь трёхэтажное здание и перерезать трамвай напополам.
Повсюду раненные тела и искалеченные трупы. Дважды Реми пряталась за автомобилями, когда подразделения боевых сэв атаковали оставшихся морликаев. После закрытия разрывов, адские твари становились сонными мухами, но некоторым хватало сил, чтобы продолжать нападать на людей и сэв.
Во время второй стычки, Реми заползла под днище машины, свернувшись в клубок, вновь зажав уши, – повторился приступ, во время которого усиливались звуки, смешиваясь в невообразимый гул.
Её держала только одна мысль. Вернуться домой. Дома всё будет хорошо. Там отец и Пашка. Дом находится в стороне от основной волны, они в безопасности. С ними всё в порядке. Нужно только добраться, чтобы они не беспокоились о ней. Чтобы увидели, что с ней всё хорошо.
Но так ли это?
Реми чувствовала – что-то переменилось. В ней открылось нечто новое. Нечто утерянное, что она так отчаянно искала все эти годы. Ничего, отец знает, что делать. Он такой умный. И Паша – он всегда заботился о ней, о своей маленькой сестричке. Только бы добраться. Только бы не сойти с ума.
Когда очередную тварь уничтожили до красной пены на брусчатке, ей помогли выбраться из-под машины. Рыжеволосый, уставший сэв в заляпанной кровью форме, придерживая её за локоть, спросил:
– Госпожа, с вами всё в порядке? Как вы себя чувствуете? Может позвать доктора? – голос с акцентом нёс оттенок искренней заботы, что несвойственно сэвам в отношении людей. Да и обращение было как к благородной.
Реми вырвался из рук, воскликнув:
– Я в порядке, правда. Не утруждайтесь! – и побежала прочь.
Он что-то кричал вдогонку, но она не могла остановиться. Не могла видеть, как на неё смотрят. Только чувствовала корку застывшей слизи на лице и груди. Она вся была в этом. В том, что осталось от морликая, уничтоженного её голосом.
* * *
Родной дом встретил тишиной. Здесь не было разрывов, как и людей, попрятавшихся в подвалах и ждущих, когда город успокоится. В отдалении раздавались сирены скорой помощи, непрестанный гомон автомобильных клаксонов, заунывная трель полицейских машин. Что-то падало, трещало и рвалось. Над Вильнёвом взошёл густой дым, в сумерках казавшийся лиловым.
Её дом находился на возвышении, так что она могла видеть масштаб разрушений и ужаснуться. Неужели все разрывы такие? Ей не верилось, что всё это правда. Что полюбившийся городок превратился в оскалившиеся битыми окнами руины, полные мертвецов и кричащих людей.