Даша Пар – Свора певчих (страница 37)

– Полно тебе разоряться, Филс, – осадил его Люсьен, кивком приказывая остальным собираться. – Теперь, таракашки, мотайте на ус! Как только пройдём через дверь, чтоб ни звука из ваших ртов я не услышал! – он подмигнул Косте. – Вздумаете петь, помните, что стены катакомб очень чувствительны к вибрациям, им не меньше трёх сотен лет, так что перестараетесь – и они обрушатся прямо на ваши тупые головы.

Проверив остальных, Люсьен отпёр дверь ключом, обнажая вход в смрадную тьму. Вдохнув её полной грудью, мужчина хихикнул, утирая мокрый нос – он начал свистеть им с полпути назад, а теперь забросил платок, вытираясь последний раз – даже сморкание способно привлечь подземных червей.

– Там чудеса, там леший бродит, – негромко пропел Филс, кивком головы приказывая сэвам подниматься.

Когда Костя прошёл через дверь, мужчина нырнул за спину Реми, хватаясь за предплечья и сдавливая их, прижимаясь всем телом.

– Крошка, я вижу, как шестерёнки ходят под этими прелестными волосёнками. Думаешь самая умная? Но вот вопрос – откуда я знаю, что ты не можешь петь? Что ты беспомощна, как обыкновенная девчонка?

Свет фонарей ушёл вперёд, и они погрузились в полутьму. Другой ревун остановился в проёме, поднимая фонарь и высветляя застывших Реми и Филса. Увидев, что происходит, мужчина цокнул языком, но головой кивнул в сторону катакомб, как бы намекая, что неподходящее время выбрано для игр с благородными.

Тем не менее, скользнувший к шее Реми нож оставался острым.

– Будь лапочкой. И молись, чтобы у сынка императора всё получилось.

Он толкнул её, и она почти протанцевала несколько шагов, удерживаясь, чтобы не встряхнуться, как кошка после столкновения с корзиной гнилых очистков. Бешенство звенело в её крови, отзываясь привкусом пепла во рту, и ей едва удавалось его сдержать.

Не удержавшись, она обернулась и плюнула прямо в лицо Филса, а потом почти бегом нырнула в проход, слыша, как он ругается позади.

Его она убьёт вторым.

Глава 15. Сквозь катакомбы

Катакомбы оказались хуже, чем туннель подземки. Стены уже, местами люди задевали их плечами и приходилось идти гуськом. А ещё медленно и очень тихо. Сама атмосфера придавливала к земле, стирая различия между сэвами и людьми. У всех в голове неосознанно закрепилась одна мысль «Ни звука». Иначе то, что скрывается в ответвлениях, что чувствуется где-то сверху, снизу, отовсюду донося сладкое зловоние, удушающее тепло и смрад, заявится по их души, и никто не выживет.

Здесь даже свет от фонарей стал тусклее, а дыхание тяжелее. Двигаясь вперёд, Реми старалась не смотреть под ноги – там что-то было. Возможно крысы, а может личинки, червяки и что-то хлюпающее, отвратительное, гадкое. Она говорила себе: «Это грязная вода, сточные отходы, просто нечистоты. Не держи в уме». Но не думать не получалось.

Её осеннее пальто промокло насквозь – сверху постоянно текла вода, и девушка дрожала как осиновый листик на промозглом ветру, которого здесь не было. Дрожь шла не от холода, а от страха. Всё её нутро кричало – они здесь, морликаи здесь! И это пьянило кровь, лихорадкой охватывая мышцы, готовые к драке с тварями.

Чем глубже они забирались, двигаясь по карте в руках Люсьена, который часто останавливался у развилок, уточняя путь, тем шире расходились стены туннеля. В конце они вышли к подземной речке, шумным потоком проносящейся в низине.

Только здесь они смогли немного выдохнуть и расслабиться. Морликаи не услышат из-за шума. Но стоило сохранять осторожность.

Когда они наткнулись на кости, даже Филс осенил себя англиканским символом, а Костя, шедший рядом с Реми, прошептал:

– Мор.

Триста лет назад моровое поветрие прошлось по Ролльску, кося без разбору и людей, и сэв. Предвестник смутного времени, к началу которого в живых остался только каждый третий житель столицы. Жуткое время. Люди не успевали хоронить мертвецов и их скидывали под землю, образуя братскую могилу.

– Смотрите, даже здесь видно, кто есть кто, – заметил Люсьен, указывая на слишком белый, почти светящийся череп. – Сэв, а брошен в сточную канаву, как дворняга.

Ни Реми, ни Костя не ответили. Им было о чём подумать. Вот уже минут десять как обоим чудилось нечто, идущее за ними. Медленное, неповоротливое, издающее звук, как утюг, ползущий по ткани: «шип… шип… шип». Вода глушила это движение, но они знали, – морликай где-то поблизости и, возможно, уже взял их след.

Люсьен уверенно повёл группу прямо по костям в одно странное ответвление – оно казалось новее прочих. Будто сделано совсем недавно, лет двадцать-тридцать назад. В развороченной стене на излёте, когда фонарь чуть мазнул в сторону, цепкий глаз Реми приметил оставленную надпись: «Да будут прокляты идущие за дарами смерти».

Её передёрнуло от этих слов, и она по-новому оглядела напряжённые спины людей. Куда же именно их ведут и зачем им цесаревич?..

Наконец они оказались у стены, заложенной свежей кирпичной кладкой. Четверо мужчин, вытаскивая из торб кирки, споро принялись разбирать её, открывая проход к древней комнате, обложенной старым кирпичом.

С одной стороны, скрываясь за решёткой, вверх устремлялась крутая лестница, а с другой находились мощные, каменные двери с огромными петлями, вделанными прямо в голые стены. Всю поверхность ворот оплетала тонкая сеть медных труб, уходящих в отверстия в камне, и имевшие узкий жёлоб у правой двери, напоминавший трубку телефона без накладки с дырками.

Эта внушительная конструкция не вызывала сомнений в том, кому она принадлежит. Прямо по центру с золотым, полустёртым напылением выбит двуглавый орёл – символ сначала Ролльского княжества, а теперь и Ролльской империи.

– Узнаёшь, сын императора? – почти в полный голос поинтересовался Люсьен, подходя к дверям и костяшками пальцев постучав по ним. – Древняя сокровищница князей. Открывается только по голосу княжеской крови.

– Вы хотите ограбить императора? – устав от звенящего в мышцах напряжения, тупо спросил Костя. Хмыкнув, он прошёлся по пустому помещению, поглядывая на решётку, препятствующую к подъёму наверх.

– И ты нам в этом поможешь, – усмехнулся Люсьен, затем, оборачиваясь к единственному ревуну в очках, всю дорогу тащившему небольшой кожаный чемодан, приказал: – Открывай.

Внутри оказался весьма качественный на вид патефон, который очкарик быстро разобрал, подготавливая к работе. Покрутив ручкой, он завёл пружину завода, установил пластинку, отрегулировал громкость, и, убедившись, что всё в порядке, сообщил о готовности к запуску.

– Мы пробовали включать запись, но увы, пластинка не передаёт в точности ваш голос. Так что слушай и запоминай.

Сначала зазвучала мягкая скрипящая тишина, а потом, как сквозь вату, донёсся мощный мужской голос, тянувший один-единственный звук «а» то повышая, то понижая звучание. Пение длилось не дольше пятнадцати секунд, а потом оборвалось.

– Теперь воспроизведи, – велел Люсьен, и Филс грубо подтолкнул парня к дверям, указывая на тот самый жёлоб.

Константин, неловко переступая с ноги на ногу, остановился напротив, как-то странно глянул на Реми, а потом запел верхним голосом. Разумеется, ничего не произошло, и цесаревич заработал удар по затылку от нетерпеливого Люсьена.

– Ты что, дурак? Пой как сэв! – прикрикнул он на него.

Костя склонил голову, сжимая кулаки. Он попытался. Он правда попытался, но у него не вышло.

– Что за ерунда? – проворчал Филс, пока остальные, нахмурившись, переглядывались. – Ты что гадёныш петь разучился? Ты же наследник императора!

– Нет! – порвалась струна и Костя по-звериному оглядел застывших ревунов. – Не наследник! Отец ещё не назвал имени преемника!

– Ты не можешь петь, – догадалась Реми, выходя вперёд. – Вот, что ты делал у Ангелины, – учился петь… но твой дебют?..

Парня скривило, как будто головой в дёготь макнули. Единственный раз, когда у него это получилось. Постыдная тайна императорской семьи – первенец и не может петь! Позор и признак слабости.

Ревуны не прониклись тяготами цесаревича. Филс схватил Реми за руку и склонил к земляному полу, чтобы легче было держать за волосы и выставить шею, у которой вновь мелькнул нож.

– Не запоёшь – она покойница. Говорят сильные эмоции для вас лучшая мотивация к крику, – намекая на события в Урласке, холодно заявил Люсьен. – Давай, цесаревич, пой, а то твоя подружка кровью изойдёт, и ты следом за ней.

Прояснилось, зачем они захватили её с собой. Это читалось в лицах мужчин: явная мотивация к послушанию. Чтобы цесаревич не упёрся рогом, когда догадается, что к чему. Одного не учли – он и правда не может петь.

Однако Костя попробовал. И он пробовал снова и снова, пока верхний голос не охрип и он в бессилии не застучал кулаками по каменным дверям, почти воя от беспомощности и унижения.

– Вот так цесаревич! Вот так наследничек! – сплюнув сквозь зубы, уничижительно сказал Филс. Он вновь схватил Реми за волосы и подтащил её к дверям, бросая к ногам парня. – Посмотри ей в глаза и скажи, что тебе жаль, ведь она сейчас умрёт из-за твоей слабости.

Реми исподлобья глянула на Филса, а потом послала ко всем чертям, сопроводив речь отборной матершиной.

– Кончай её, – приказал Люсьен, раздосадовано глядя на Костю.

И так было видно, что он бесполезен, но слово надо держать, а сэвка изрядно всех достала. Было в ней что-то такое раздражающее. Как будто иглу загнали под ноготь и теперь не вытащить. Вот так и она вела себя.