Даша Пар – Свора певчих (страница 31)

– Я должна сказать спасибо? Отреагировать жалостливо со скорбной миной? Рыдать на вашем плече, поминая судьбинушку оторванной сэвушки? – в её глазах как будто потемнело, когда она чётко уловила волну сочувствия от Константина, а она не нуждалась в сочувствии. – Чего вы хотите? Записи я отдала, всё, что знала, – сказала. Не моя беда, что вы так плохо работаете, Ваше Высочество, раз имперские допустили такое. Ульрих может сколько угодно яриться на меня, однако это вина его отделения, что меня нашёл именно мой брат, а не они. Курсант вычислил Птицееда, не Ульрих! Что это говорит о компетенции во́ронов?

С каждым словом зрачки Константина становились шире и шире, того и глядишь – сплошной чернотой зальют белки, как это бывает в секунды самой острой фазы ярости. Но вот он моргнул и гнев сошёл на нет, а приятная улыбка вернулась на его губы.

– С чего ты взяла, что я жду чего-то? Важно, чтобы ты видела картинку целиком, только и всего. И кстати, не скажи я твоему брату, что веду тебя в музей, вряд ли бы он дал согласие на наше свидание в этом ресторане.

Теперь пришла очередь Реми часто-часто моргать.

– Не смотри так удивлённо! Я искренен.

Моргание усилилось, а щёки девушки разгорелись красным вместе с ушами. Бесспорно, Его Высочество красив, уверен в себе и умён. Но как-то Реми не видела связи между тем, что он устроил и романтическим свиданием. Их разговор меньше всего к этому подходил.

– Я думала, вам импонирует Вивьен Сокол. Вы протанцевали с ней весь вечер под великолепное пение вашей сестры, – наконец, она нашлась с ответом, облизывая губы от горькой сладости воды и пепла.

Костя досадливо поморщился.

– Не могу не отметить красоты Виви, но девушка не в моём вкусе. К тому же у неё есть ухажёр.

– Один из братьев Сычёвых?

– Вас это волнует? – с пренебрежением в голосе переспросил цесаревич, и Реми отрицательно мотнула головой. – Вот и я о том же. Вас больше интересует то, что происходит вокруг. Я вижу это в ваших глазах. Вы пытаетесь принизить свои интересы, внутренние порывы, банальное любопытство. Вы хотите быть похожей на остальных, но в действительности вас волнуют иные вещи. То, что вложил в вашу голову Дмитрий.

Возвращение беседы на старые рельса остудил жар ушатом ледяной воды. Лицо девушки закаменело, и она холодно уточнила:

– Вот, что вы думаете обо мне? Коли не явный шпион ревунов, так тайный? С правильными мыслями?

– Мы можем продолжать эту беседу по кругу, вновь и вновь. Но вам придётся признать, что вы невольно именно такая и есть, – парень наклонился вперёд и положил ладонь поверх запястья Реми, осторожно сжимая, – и мне это нравится.

* * *

Ночь держалась свинцовой рыжиной в небесах с пурпурно-чёрными проблесками небесного полотна за плотными тучами. Холодало, как будто конец сентября обернулся ноябрём. Моросило противным дождём с не менее противным ветром, забиравшимся под ворот пальто, пробираясь сквозь толстый шарф, пытаясь добраться до шеи, чтобы выстудить её и заморозить.

Самая тоскливая и холодная ночь. Омерзительная. Не менее неприятным был и разговор между братом и сестрой.

– Тебе кажется, что я придираюсь, но это не так. Кажется, что слежу за тобой, но это потому, что беспокоюсь. Потому что ты дорога мне. Важна. Я переживаю, что ты потеряешься. Исчезнешь. А ведь я только начал привыкать к тому, что больше не один.

Как много она знала о своём брате? Он часто сердится. Бывает молчаливым и сдержанным, отстранённым, чтобы в следующий миг вспыхнуть, как спичка. Бывает, что улыбка совсем не держится на его губах. А бывает так, что он забывается и говорит нечто резкое, о чём потом жалеет. Он замкнут и чертовски одинок, как бывает одиноко посреди шумной толпы. Кажется, что внутри его жёлтых глаз песчаные бури взмывают вверх тысячью песчинок, чтобы свернуться в подобие смерча, выворачиваясь наизнанку и прорываясь в реальность.

Он мечтает об одобрении отца. Чтобы тот любил его. Чтобы принимал как своего сына и наследника. Чтобы он был рядом, а не где-то там. Брат скучает по матери, это видно в том, как он тянется к Инге, как слушается её, как замирает от прикосновения женских рук. Он пуглив в проявлении чувств. Очевидно, что жизнь била его за доверчивость. За то, что он хочет быть любимым. Отсюда и агрессия, отсюда и отстранённость, и страх.

Реми понимала это. Как та, что вместо трагедии, получила счастливую жизнь. А ведь она должна была расти такой же, как и Рене. Должна была впитать в себя детскую драму и замкнуться, став тенью себя настоящей.

А вместо этого – её любили. С ней говорили, считали живым воплощением солнышка. Заботились и хотели, чтобы она была счастливой. Настоящая семья, выросшая из жестокости и чистого безумия. Кем же был её отец? Как Дмитрий мог смотреть в её глаза после смерти Алисии? Неужели он не чувствовал вины или же она сжирала его изнутри и поэтому он так стремился дать ей всё, чтобы она росла любимой?..

– Рене, я понимаю. Ты боишься остаться один. Но я больше никуда не уйду. Ты мой брат, а я твоя сестра, – она останавливается на тропинке в парке, хватаясь за его плечи и заглядывая в глаза, видя, как он смущён. И смущение пытается измениться, превращаясь в раздражение. – Но я не смогу жить в стеклянной клетке только потому, что тебе страшно. Не смогу быть бескрылой птицей – ведь я не такая.

Однако Рене, будто забыв все договорённости, вновь затянул старую песню.

– Ты уговорила меня молчать. Но я не могу просто идти в ловушку, а ведь именно в неё мы и направляемся! Филин нам не друг. Павел… может ты и считаешь его своим братом, но он не тот, за кого себя выдаёт. Ты не знаешь, что они затеяли, и всё равно согласилась на эту встречу, да ещё и ночью! Какое безрассудство!

– Потому что ты будешь рядом. Потому, что я верю Павлу. И я не могу просто забыть всю свою жизнь и притвориться, что её не было. Я должна задать вопрос. Я должна получить ответы.

– А я должен тебя поддержать? – с лёгкой иронией поинтересовался Рене и получил такой же лёгкий удар по плечу.

– Давай перевернём ситуацию – ты доверяешь мне?

Ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

* * *

На означенном месте их уже ждала тёмная фигура, сидевшая на скамейке под широким зонтиком. Пока они добирались от поместья, усилился дождь, от которого хотелось спрятаться в тепло, и не шариться по пустынным дорожкам парка.

Прислушавшись, Реми попыталась услышать мягкую поступь Рене, однако в тихой песне дождя ни звука не расслышать. Только шорох павших листьев под ногами и далёкие, приглушённые звуки города. Девушка спустилась с пригорка, по чавкающей земле выходя на выложенную брусчаткой тропинку, у которой поставили одну-единственную скамейку.

Засунув мокрые руки в карманы, она притворилась, что пальцы дрожат от холода, а не от злости, почему-то поднявшейся изнутри. «Где ты был, когда был так нужен мне?» – бился вопрос, но, встав напротив Павла, она спросила об ином.

– Ты знал кто я? Знал, что он сделал? – эти вопросы ударили по, в сущности, молодому парню как пули из револьвера. Точно в грудь и прямо в сердце.

В полутьме, разбитой рыжими тонами от сияния близлежащего фонаря, его зрачки расширились, а дыхание участилось. Реми даже услышала, как ускорилось сердцебиение, прежде чем он вскочил, и она попала в капкан его тяжёлых рук. Ошеломлённо замерев, она чувствовала, с какой затаённой силой брат прижимает её к себе, будто не веря, что всё наяву и Реми рядом.

Неподалёку раздалось негромкое фырканье, слышимое только ей. Рене эта сцена пришлась не по нраву, и девушка впервые подумала, как же это странно для него – видеть сестру в объятиях человека, которого она тоже называет своим братом.

– Я до последнего не верил, что ты придёшь, – прошептал Паша, отрываясь и обхватывая ладонями её холодное лицо.

Золотые глаза Ремии так и сияли в темноте, полностью меняя привычный лик, и парень вздрогнул от того, во что она превратилась. Будто перед ним стоит незнакомка, и даже если бы он захотел, то не смог бы принять как есть новый облик сестры.

– Клянусь ангелами, я не знал. Он говорил, что ты полукровка. И тебя нужно прятать, потому что полукровки всегда в опасности. Поэтому я давал усовершенствованное молоко. И предупреждал отца, что рано или поздно, но оно перестанет действовать. А он откладывал этот разговор, пока не…

Реми молчала. Что тут сказать, она надеялась на большее. Тогда Паша раскашлялся, чуть хмурясь от непривычности видеть её такой. Она ведь была как колючее солнышко, а теперь совсем чужой стала. Непохожей на себя.

– Я был с Николь, когда случился разрыв, – помолчав, продолжил он, отпуская сестру, которая тотчас отошла на два шага назад, пряча руки подмышками. – Мы были в стороне от линии прорыва, нас не задело. Когда вернулся домой, увидел сэвов. На следующий день ты уехала с ними, и я проследил куда. Потребовалось немало времени, чтобы во всём разобраться. К сожалению, понятным стало немногое.

– То есть ты не знаешь, где Дмитрий? – разочарованно спросила она. – А что ты узнал? И пойми, я спрашиваю не только как твоя сестра, но и как Ремия Беркут, чью жизнь отобрал наш отец.

Однако достаточно было посмотреть на сочувственное выражение лица Павла, чтобы понять – у него нет нужных ответов.

– Я попала к работорговке, когда воспользовалась папиным запасным выходом. Чудом была спасена. В этом был смысл?