Даша Пар – Свора певчих (страница 30)
На следующий день, после обильного завтрака в компании Инги, настойчиво рекомендовавшей посетить службу в церкви, за Реми заехала машина от цесаревича, чтобы доставить девушку в то самое место, посещение которого она так стремилась избежать. Воронье гнездо.
Однако Реми знала, куда направляется и предусмотрительно прихватила обещанные записи, чтобы лично передать их в руки Ульриха, который был крайне недоволен тем, что девушка общается с Константином. Тот же напротив был сама галантность и вежливость.
– Кроме очевидного, в чём ваш интерес к моей персоне? Я уже говорила, что ничего не знаю о ревунах. Дома мы обсуждали их как явление, предвещающее революцию, и исключительно в рамках общей истории и в философских спорах. Так в чём причина?
Константин не отвечает, только качает головой, как-то деликатно разводя руками, будто он дирижёр на сцене. В его движениях открывается почти театральная подвижность, но в то же время властность, от которой служащие гнезда жмутся по углам, кланяясь и отдавая честь.
– Я их начальник, но без реального опыта, – фыркнул он, когда пара прошла в самую пыльную часть здания на самом верхнем этаже. Вот уж действительно – гнездо так гнездо!
– Бесконечная сатира. Но в этом есть свои плюсы. Ты хотела знать, в чём мой интерес? Идём, я покажу свою
На такой оптимистичной ноте, цесаревич завёл Реми в тёмный зал. Включившийся свет осветил стройные ряды стеллажей, заполненные коробками, подшитыми папками и всяческим хламом. Со стен на Реми смотрели провокационные постеры. На одном из них, угрожающего вида мужчина, указывал пальцем в смотрящего с подписью «Ты на своём месте?». Девушка усмехнулась – вопрос не в бровь, а в глаз!
Столы, заваленные бумагами, картами и прокламациями, лотки, из которых вываливались старые плёнки, патефон с треснувшей пластинкой, даже на полу валялись какие-то бумажки с именами и адресами. Полнейший хаос и беспорядок, в котором кружились пылинки и отчётливо тянуло затхлостью.
– Мой персональный музей, – сказал Константин, за руку ведя девушку в центр помещения. – Идём, я покажу самое вкусное.
– Что это вообще за место?
– Музей пропаганды и агитации. Дезинформирования. Обмана и иллюзий. Думаешь революции начинаются посредством волеизлияния народа? Чушь! Толпа вечно чем-то недовольна. А перевороты начинаются вот так!
Он вытянул из одной папки небольшую брошюру с приглашением посетить лекцию об эволюции человека, написанную на урласком языке.
– Милая листовка? Это для образованных, молодых людей. Через такие лекции выстраивается новая система ценностей – сэвы отдельно, люди отдельно. Ещё есть окружённый ореолом тайны подкурс, куда можно попасть за неплохие деньги. Там вскрывают трупы сэв, чтобы показать, как мы выглядим изнутри. А на лекциях о современных технологиях рассказывают, как первый револьвер уровнял наши шансы. Как бомба способна уничтожить целый взвод старших сэв. Что уж говорить о пулемётах, огнемётах, ядах, химическом оружии. Развенчивание наших сверхсил – первая ступень к измене. На второй гнездится недовольство слабых. Не можешь заработать? Не хочешь работать? В этом виноваты сэвы! Посмотри – они пируют, пока ты голодаешь!
Константин как заправский фокусник одну за другой вынимал карточки, показывал фотографии, записи допросов, лозунги, декорации, созданные, чтобы представить сэв в самом худшем качестве.
– Не ангелы – демоны с перепончатыми крыльями, как у летучих мышей! – распалялся он. – Посмотри, вот это самый интересный экспонат музея – ошейник для сэвы с острыми шипами. Опытный сентийской надсмотрщик способен надеть его так, что ты сможешь говорить, но не петь. Инструмент контроля. А вот устройство, которым вас атаковали в поезде.
Они вернулись к началу экспозиции, и парень вытащил новую коробку, в которой лежало устройство, видом напоминавшее железнодорожный фонарь с треснувшей линзой.
– Было найдено неподалёку от места атаки. Скоро этим займётся наш специалист, но уже ясно – вряд ли удастся что-то противопоставить, кроме примитивных очков, – горячность в его голосе сменилась горечью. – Первое правило – обесчеловечь врага. Сделай его посмешищем. Слабым. Пусть весь мир видит в нём зло. Добавь щепотку дезинформации. Такой, как будто мы призвали морликаев, чтобы править миром. И вот! Нас уже можно совершенно спокойно истреблять. Заковывать в ошейники, сажать на цепь и продавать как рабов. Никому не нужна правда. Народ пойдёт за тем, у кого голос окажется громче.
– А в чём смысл? В ненависти? – Реми осторожно приобняла Константина.
Её душила боль от демонстрации карикатурных фотографий сэв с рогами и клыками, как у морликаев. Было непросто воспринимать всю эту концентрацию ненависти в одном месте.
– В богатстве, графиня Беркут, – голос от дверей заставил Реми нервно моргнуть и лязгнуть зубами. От одного присутствия Ульриха её кровь вскипала и требовала действий. – В силу нашего положения, крупные суммы денег сосредоточены у сэв. Мы богаты. А люди нет. Они хотят занять наше место, как это было сделано в ряде государств. Ролльские ревуны одалживают деньги на вот эти прокламации, – мужчина показательно потряс новой партией брошюр, – из карманов Урласка, Асслейского государства, возможно их также спонсируют сентийцы. А может среди наших дружественных стран найдутся те, кто хочет нашего поражения, чтобы подсуетиться и разделить вкусный пирог. Никакой романтики, чисто бизнес.
– Молодые сэвы частенько говорят об изменении положения людей. Прогресс, стремление сделать нас равными, создать справедливое общество. Отменить старые порядки в угоду ветрам перемен, – заговорил Костя, перехватывая руки Реми, когда Ульрих недовольно проворчал что-то себе под нос. – Вам кажется, что мы несправедливы. Жестоки. Что в действиях ревунов есть резон. Что они отстаивают права слабых ради справедливости. Но это ложь. Их поступки говорят сами за себя.
И он отвёл девушку в самую тёмную часть музея, хотя освещена она была лучше других. Здесь были материалы дел о нападении на сэв. Насилие, издевательства, надругательства. Каждое досье олицетворяло скотство, животное начало, в котором плавились обезображенные людские души. Никто не говорил, что сэвы выше этого. И среди них бывали тёмные «ангелы», но эта подборка, лейтмотивом которой неслась идея «нелюди, а значит можно всё», вызывала приступ тошноты.
* * *
Рассеянно ковыряя мороженое в тарелочке, Реми рассматривала клубничный сироп с листиком зелени поверх для декора. Есть она не хотела. Хотела пить, но не теряя разума, поэтому Константин заказал ей воды со льдом и мятой, велев убрать растаявший десерт.
Они сидели в приватной комнате, откуда за резной стенкой можно было видеть общий зал отельного ресторана для самой взыскательной публики. Сюда пускали и людей, и сэв, и можно было видеть пренебрежение со стороны вторых к первым. Заметить зависть в глазах молодой человечки по отношению к прелестной сэвушке, сидевшей в обществе прекрасных мужчин-сэв. Заметить с какой тоской одинокий человек смотрит на компанию сэв-бизнесменов, обсуждавших деловую поездку. Увидеть с какой опаской официанты передвигаются среди части зала, где сидели потомки ангелов. Какой пиетет открывался в них перед божественными детьми.
В этом была несправедливость. Неравенство. Но каждый раз, когда девушка ныряла в свои привычные мысли, вспоминая, как сама глядела на сэвушек в здании театра (
Реми вздрогнула. Она дотронулась до губ и с удивлением заметила серую грязь, по вкусу напоминавшую пепел. Как раз принесли воды, и она тотчас ополовинила бокал под сочувствующим взглядом цесаревича.
– Такое сложно переварить. Но я хотел, чтобы ты увидела картину целиком. Меня встревожили слова Рене о твоём неудавшемся побеге. О твоём страхе перед настоящим отцом. Перед тем обществом, в котором ты оказалась. Я понимаю – всё это пугает. Но истинный страх именно там, среди забытых листовок и разбитых пластинок. Среди лозунгов и плакатов, среди брошюр и книг…
– Хватит! – резче, чем следует, перебила его Реми. – Я поняла. Такое не узнаешь из газет и не услышишь в переулках за дешёвыми барами, в которых, по-твоему, я обреталась прежде. Да, я не знала, что всё так. Но… Дмитрий говорил. О многом, что ты показал сегодня. Но он никогда не рассказывал, что сам был одним из них.
– Ульрих любит преувеличивать. Слышала бы ты, как он орал на меня с утра, считая недозволительным показывать тебе наш музей. Даже забылся на кого голос поднял, – парень в кривой улыбке поджал губы, прежде чем выпить крепкого чая. – Но я хочу, чтобы ты была на нашей стороне. Ты – одна из нас. Сестра Рене, дочь Романа и Алисии. Путаница в твоей голове может обернуться крупными неприятностями. Я хотел дать тебе ясности.
Реми сумрачно глянула на него, а потом уткнулась обратно в свой бокал. Её немного подташнивало, а во рту так и стоял вкус пепла, сколько бы мятной воды она не выпила. Ничем не перебить. Даже когда она заказала цельный лимон и под удивлённым взглядом Кости весь его съела. Не помогло.