Даша Пар – Гремучий дом (страница 13)

– А кем я являюсь, отец? – ярость выдавила из Рене слова, горячей картечью бросив их в Балвора.

Тот не стерпел и ударил сына по лицу. Взметнулись чёрные волосы, голова парня дёрнулась, но он не сдвинулся с места. Только склонил голову набок и сплюнул вязкую слюну вперемешку с кровью. Взяв сына за волосы и запрокинув голову, мужчина с жутким шрамом на лице приблизился к нему и задумчиво взглянул прямо в глаза, изучая, как золото окрашивается в красный цвет.

Фамильная черта наследников Люциана. Кровавая метка – след от яда, что всегда циркулирует в их крови. Подняв руку со шприцом, он, продолжая удерживать сына, поднёс иглу прямо к его глазу, а потом ввёл лекарство в слезник, внимательно следя за тем, чтобы Рене не дёрнулся от этой экзекуции. Красный цвет медленно сошёл с жёлтой радужки, и капелька крови потекла по щеке парня, вызвав в мужчине неприятное чувство. Он с силой оттолкнул сына, и тот упал на спину.

Размотав рукава на белой рубашке и поправляя чёрный пояс с серебристой эмблемой своего великого рода, мужчина застегнул воротник, скрывая шею, встав лицом к широкому зеркалу над декоративным камином. Впереди ожидался большой бал, на который прибудут алы, бэлы и сэвы.

Рене был потрясён, узнав, что наименование «сэвы» пришло из мира якшарас и означало принадлежность к роду, который всегда будет стоять в шаге от величия алов и бэлов. Именно сэвы примкнули к Аллейн и Люциану, пытаясь изменить политический строй, чтобы возвыситься. Предатели бежали на Землю, а оставшиеся были вынуждены пожинать плоды бежавших. Только в последнем столетии, когда сама раса якшарас оказалась на грани вымирания, им удалось вернуть былые позиции. И Балвор стал ярчайшим представителем своего рода, возвысившись до должности главнокомандующего армии Лаберии.

Пиррова победа, ведь если якшарас не найдут способа вновь открыть порталы в мир людей или же не изобретут действенное противоядие от скверны изварэ, то к концу цикла, который по земным меркам составляет четыре месяца, их мир будет разрушен.

Рене находился в одной из последних обителей якшарас, в старом городе небоскрёбов Бианондриг, где безопасными были только верхние этажи и стоящие на высоченных столбах дворцы знати. Это место защищало силовое поле, за которым начинались Седые сады, полные морликаев и падших якшарас – изварэ. Защита трещала и искрила, грозясь в одно мгновение лопнуть, тем самым впуская в старый город споры скверны и заражая якшарас морликайским безумием.

Единственный, кому под силу спасти Лаберию от угрозы, исходящей из междумирья, сейчас стоял на коленях, вжимая ладони в плёнку. Рене чувствовал, как в его душе гаснет пламя, ускользая вместе с чем-то очень важным.

– Не забывай, что тебе предстоит повторить мой путь и пройтись по Седым садам скверны до церкви Люциана. До места, откуда наш предок вместе с Аллейн перешёл на Землю. Если ты сделаешь это, то сможешь открыть врата и дать нам возможность перейти туда. На Земле нет… радиации, что так полезна морликаям. Они умирают там, а мы нет. Поэтому ты должен стать самым сильным из нас и собрать вокруг себя отряд, с которым отправишься туда, – спокойно заговорил мужчина. – Ты понял, сын?

– Да, – медленно поднимаясь, ответил Рене.

– И для этого ты должен быть или жестоким, или милосердным. Ты должен был убить Корна за то, как он уязвил тебя. Или же должен был сделать его своим лучшим другом. Сейчас ты опозорил его. Он это так просто не оставит.

– Он покушался на Кристину. Но я не мог дать ему умереть. В этом нет чести.

Балвор, перейдя на якшарасский, выругался. Рене уже неплохо говорил на этом языке, но сейчас слова прозвучали сплошной тарабарщиной.

– Поэтому ты слабак. Ты должен научиться думать головой, а не тем, что у тебя между ног. Кристина – ала. Она способна самостоятельно защищаться. А сейчас соберись. Нас ждёт твоя мать.

Вокруг раздалось мелодичное звучание. Открылись двери, и на пороге показалась прекрасная молодая женщина в роскошном белом платье, состоящем из тысячи радужных чешуек. Её белокурые волосы были убраны в высокую причёску и заплетены в несколько сложных косичек. Она сама напоминала белую песчаную змейку, а её синие глаза выглядели как два сияющих сапфира.

Приложив правую руку к груди и чуть склонив голову, выказывая почтение главнокомандующему, девушка испуганно взглянула на избитого Рене, чуть приоткрыв рот. Она хотела возмутиться, но промолчала. Даже её уровень был ниже Балвора. В военное время главнокомандующий мог отправить на плаху и представителя великого дома, и святого, и нищего, если того требует нужда. Этот якшарас сейчас обладал абсолютной властью.

– Приведи его в порядок и вместе отправляйтесь на бал, – сухо приказал Балвор.

– Он был в порядке всего час назад. Простите, видимо, в прошлый раз я недостаточно ответственно подошла к своим обязанностям, – не удержалась Кристина, помогая Рене подняться.

Ей было наплевать на дорогую обстановку, поэтому она помогла Рене опуститься на белый диван.

– Правильно. Старайся лучше, дорогая Кристина, – хмыкнул Балвор, выходя из апартаментов.

– Сволочь, – очень тихо проговорила девушка, чтобы мужчина не услышал.

Потрясающий слух сэв ничто в сравнении со слухом якшарас. Прожив в этом мире полтора года, сэвы и сами не заметили, как их способности усилились, обретя новые краски. Здесь им даже дышать было легче.

– Не говори так, – прошептал Рене, а потом застонал, когда девушка начала лечение.

Её нежный и переливчатый, как у маленькой птички, голос бальзамом лёг на его распухшее от ударов тело. Кожа засветилась, синяки сменили окрас с синего на красный, а потом и вовсе исчезли. Белок повреждённого глаза вновь побелел, лицо приобрело здоровый румянец.

– Вот и всё, – спустя полчаса заключила Кристина. – Теперь скажи, что ты сделал, раз он вновь тебя побил.

– Всё то же, – отмахнулся Рене.

Он не собирался посвящать девушку в свои проблемы. Слишком берёг её.

Кристина легонько стукнула его по плечу, а потом потащила его в ванную и, усевшись на стул возле раковины, понаблюдала за тем, как он принимает горячий душ. Ей нравилось смотреть на него. Нравилось сильное, поджарое тело с короткой дорожкой волос, спускавшихся к лобку. Нравились его старые шрамы и чёрная сеть из перьев, вытатуированная на шее. Нравилось то, как естественно он двигался. Нравились его руки с длинными пальцами и чёрными закруглёнными вовнутрь когтями. И особенно ей нравилось, как он этими руками прикасался к её нежной коже.

Задумавшись, девушка покраснела, ощущая приятное томление между ног. Ей захотелось забраться к нему в душ прямо в платье и, наплевав на всё, улететь в то блаженное нигде, откуда никакая сила не вытащит обратно на грешную землю. О да, ей хотелось, чтобы он овладел ею прямо здесь и сейчас. Чтобы он разорвал на ней платье и вошёл в неё с резкими, почти болезненными движениями, как будто вспахивая её светлое тело, оставляя синяки, ссадины и глубокие порезы.

Иногда они позволяли себе увлечься фантазиями и любили друг друга часами напролёт. В такие моменты она забывала обо всём, чувствуя только его тело, его запах и его страсть. Она начинала желать, чтобы ничего иного в их жизни и не было. Вот только Рене был другим.

Рене омывал своё тело химической водой с нейтральным привкусом, смывающим мелкие споры, проникающие сквозь завесу, отделяющую город от захваченных земель. Парень смотрел на Кристину, догадываясь о её мыслях. И потому двигался медленно, особое внимание уделяя зоне между ног. Казалось, никакая боль не брала молодого воина. Час назад его мучил отец, а два часа назад он чуть не умер в драке, но вот сейчас его глаза засветились коварными мыслями, а рот приоткрылся, соблазняя девушку плюнуть на всё и поддаться желанию.

Кристина поднялась и подошла к нему, вставая в миллиметрах от летящих капель душа. Она протянула руку и дотронулась до Рене, вызвав у него судорожный вздох. Её уверенные движения, её насмешливый жаркий взгляд и губы, которые она медленно облизывала языком, обставили парня, и он в изнеможении откинулся на стенку душевой кабинки, позволяя ей творить всё, что хочется.

А девушка продолжала наслаждаться тем, какое удовольствие доставляет своему мужчине. Видит Аллейн, ради него она отвернулась от своего прошлого и осталась в этом мире. Ради него она была готова пойти на всё, даже на предательство.

Закончив, Кристина омыла свои руки водой и сама обтёрла Рене полотенцем, пока он покрывал поцелуями её шею. Не видя её губ, он не мог слышать её беззвучного пения, в котором она проверяла границы своего влияния. Стены на замке. Местами порванные, местами взломанные, но всё ещё держащиеся на своих местах. Она сковала его разум своей силой во спасение возлюбленного, но не было и дня, когда девушка не сожалела о содеянном.

– Я люблю тебя, – прошептала она, когда он, распалённый страстью, посадил молодую цесаревну на столик рядом с раковиной, сметая бутылки и стопки полотенец.

Она продолжала это повторять, когда он крайне аккуратно задрал её чешуйчатое, переливчатое и невероятно тонкое платье, чтобы добраться до нижнего белья, а потом забраться под него, иссушая девушку до такой степени, что она закричала в истоме, вспыхивая радужными звёздочками и следом погружаясь во тьму.