Даша Пар – Гремучий дом (страница 12)

– Я допускаю такую вероятность, – устало произнёс Костя. – Именно поэтому я всячески способствую делам господина Коршуна. Чем скорее в наших руках окажется кто-то из руководства секты, тем быстрее мы поймём, чего они хотят на самом деле. Глупо верить, что они и правда желают воскресить Люциана. Это сказки для детей, а эти сектанты умны. Не удивлюсь, если их целью является императорский трон.

Марина хотела было возразить, но умолкла. Её прошиб холодный пот. Она вспомнила кое-что из своего детства. Нечто такое, что всегда остаётся с тобой, как бы глубоко ты ни пытался это убрать. Женщина заметила, как пристально на неё смотрит Клавдий. Проследив за его взглядом, почувствовала, как огонёк сигареты коснулся кожи. Отбросив бычок, она уставилась на свои пальцы, вороша свои воспоминания. А потом сказала:

– Хорошо. Я встречусь с Реми. Но только после дебюта моего сына.

Глава 7. Чёрные крылья

Он пропустил первый удар из-за солнца. Оно ударило по глазам, когда противник резко опустил свои белые крылья для замаха. Глупая ошибка для опытного бойца привела к тому, что его зрение на мгновение затуманилось, а во рту появился неприятный привкус меди. Следующий удар он встретил контрударом, а потом оторвался от земли и с воздуха ударил ногой, целясь в лицо надменного красноволосого якшараса. Это был не первый их поединок. И точно не последний. Собравшаяся вокруг толпа скандировала их имена, пылко потрясая кулаками. Солнце нещадно палило белоснежную крышу небоскрёба, раскаляя бетонные плиты под босыми ногами.

По правилам поединка они не могли пользоваться оружием. Только их тела и крылья. Этот бой напоминал птичьи свары, когда молодые во́роны нападают друг на друга, чтобы проявить себя и показать молодецкую удаль.

Рене чуть не перевернулся в воздухе из-за собственного неудачного рывка. Чтобы погасить инерцию, он направил себя в сторону, падая на бетон и складывая крылья. Его противник, якшарас Корнвейн, устремился вслед за ним и теперь покрывал его тело ударами, от которых Рене пришлось сжаться в комок, защищая живот.

– Что? Хвалёный сынок Балвора слабак? – прошипел Корн, изгаляясь над ним на потеху публики. – Давай, дерись, как якшарас!

Слова стали спусковым крючком, и крылья Рене снова расправились за его спиной. Однако они не были астральной проекцией, а превратились в чёрные перья, твёрдые, как металл. Ими он нанёс режущие удары по ногам замешавшегося от неожиданности Корна, с их же помощью вскочил на ноги, намереваясь вновь поразить противника, однако тот взмыл в воздух, вынуждая Рене следовать за ним.

Теперь поединок шёл в воздухе. Здесь каждый пропущенный удар разводил их в разные стороны, а каждая сцепка оборачивалась порезами от острых птичьих когтей. Они бросались друг на друга, словно коршуны, охотящиеся за добычей. Атаковали без тени жалости или сочувствия, и зрителям, которые поднялись в воздух вслед за ними, приходилось уклоняться, когда они падали или меняли направление.

Синяки и рваные раны от сведённых в клинок пальцев с длинными когтями расцветали на телах бойцов, как красные пионы. Дуэли в военных подразделениях частенько оканчивались смертью, особенно если дуэлянты вставали на крыло. В момент, когда из тебя выбивают дух, ты теряешь концентрацию, и крылья схлопываются, а ты летишь на землю без сил.

Рене бил с ужасающей жестокостью. Ослеплённый чудовищной яростью, он действовал не только руками, но и наносил режущие удары ногами, захватывая когтями икры Корна. Медленно, но верно они оба теряли силы. Всё чаще дуэлянты не могли оторваться друг от друга. Ни один не желал сдаваться, а отпустить врага – всё равно что поддаться собственной слабости. Лучшие удары – те, что наносишь сверху, поэтому они забирались всё выше и выше к солнцу, подгоняемые восходящими потоками, иссушаемые жаркими лучами.

Пот застилал глаза. Раны ныли, кровоточа. С ног до головы они были покрыты запекшейся кровью. Но не унимались. Слишком серьёзной была причина их стычки. Их вражда началась давно. Командирам приходилось разводить парней по разным отрядам, чтобы охладить горячие головы, но это не помогало. Сегодня оба дошли до финала. Одна брошенная фраза толкнула их на крышу заброшенного небоскрёба. И никто из присутствующих не знал, чем это всё закончится.

– Сдавайся! – рычит Корн, со спины держа в захвате Рене, оттягивая его голову, чтобы мазнуть когтями прямо по сонной артерии.

Одно движение отделяло его от убийства, и всего одна мысль остановила его от победного рывка. Этого мгновения хватило Рене, чтобы с усилием, но врезать затылком по носу Корна, вырываясь из захвата, а потом стремительным движением нанести ногой удар по грудной клетке красноволосого, чтобы в следующий миг ударить когтями по глазу, выбивая из глазницы.

Это был прекрасный кадр для тех, кто смотрел со стороны. В лучах белого, как зимний снег, солнца двое якшарас, один с радужными белыми крыльями, другой с чёрными, как сама ночь, бьются, словно воплощая в реальности сюжет из старых сказок. Время застыло, кристаллизуясь до треска костей. Смолк ветер, рассеялись звуки, и белые крылья растворились, исчезнув в последней вспышке, а их обладатель сначала будто лениво, а потом всё быстрее полетел вниз, лишившись и чувств, и последних сил.

Он падал с высоты несколько сотен метров. Он падал себе на погибель, так как слишком много крови потерял, чтобы вернуть свои белоснежные крылья. Никто из зрителей не устремился на помощь. Собравшиеся бойцы безмолвно наблюдали за его падением. И лишь некоторые смотрели на Рене, сына главнокомандующего последней армии Лаберии, который висел без движения в воздухе. Его руки были сжаты в кулаки с такой силой, что когти вспороли кожу. Его голова была опущена, скрывая лицо за отросшими чёрными волосами. В одних брюках, с татуировками, покрывавшими его шею, он выглядел настоящим воином. Чёрным ангелом.

Очень медленно Рене вздохнул. Поднял голову, а потом сложил крылья и камнем бросился вниз. Его будто подхватили невидимые ветряные вихри, настолько быстро он начал набирать скорость, устремляясь вслед за поверженным врагом. Казалось, что этого недостаточно. Казалось, что он не успеет, так быстро Корн приближался к белой крыше небоскрёба, на которой такими красивыми узорами вскоре разлетится кровь от его разбитого тела. И будто сама земля устремилась ему на встречу, желая поскорее отнять жизнь молодого якшарас.

Рене ускорился, набирая невозможную скорость. Он не летел по воздуху, а скользил по нему, как на скоростной трассе вне времени и пространства. Те, кто видел его, позже говорили, что вместо Рене им предстала чёрная клякса с формами, как у морликайского чудовища. Но те, кто смотрел с крыши, видели его. Его красные глаза и чёрные крылья. Его упрямый взгляд и плотно сомкнутые губы.

Он летел и в самый последний миг успел, вместе с Корном врезаясь в бетон, гася крыльями силу удара. Будь на его месте кто-то другой, он бы не выжил. Но это был Рене. Тот самый Рене, чья сестра лишила Лаберию шанса на выживание. Тот самый Рене, которому пророчат спасение якшарас от морликайской скверны.

Он не умер, но был на грани, когда к нему спустился белокрылый ангел с глазами синими, как самое глубокое море.

Рене мог выдержать любые удары. Любую драку, любое соревнование. Он выдерживал все испытания, что давали ему учителя и командиры. Он дрался без жалости, совести и сожаления. Он бил изо всех сил, сражаясь на износ. До порванных мышц и связок. До изнеможения, до потери сознания. Нередко его выносили с ринга, с такой самоотдачей Рене бился с другими бойцами.

Единственный, с кем он не мог совладать, – его собственный отец. Балвор с’Брах – жестокий главнокомандующий, беспощадный боец, ужасный якшарас. В нём не было ни капли милости ни к кому, кроме его прелестной жены, Алисии с’Брах. С Рене он был особенно жесток.

Балвор методично избивал сына, недавно вылеченного после победы над Корнвейном. Мужчина знал, как наносить удары так, чтобы они были максимально болезненными. Его кулаки – свинцовые гири. Но его слова жестче, чем любой удар:

– Тряпка. Ничтожество, – чеканил якшарас, пока Рене, ещё стоя на коленях, стоически сносил его удары. – Как может такой слабак быть моим сыном? Я видел, что с тобой сделал Корн. Ты должен был на земле размазать д’Орио, ведь дэвы слабее сэв! Ты же позволил ему ударить себя. Он мог победить, если бы не вспомнил, кто ты есть. Я разочарован.

Прервавшись, Балвор отошёл в сторону, сойдя с прозрачной ткани, специально постеленной на полу гостиной, чтобы не испачкать драгоценный ковёр, который лично выбирала Алисия. Мужчина не хотел расстраивать жену, поэтому бил больно, но аккуратно, чтобы и мебель не запачкать кровью сына. Он вытащил из стены небольшую коробочку, из которой достал продолговатый металлический предмет. Поднеся к своей шее, с силой надавил, чтобы выступила игла и пронзила его кожу, вводя препарат в кровь. Облегчённо выдохнув, Балвор вернулся к сыну. И теперь ударил ногой прямо по животу, отчего Рене охнул и упал на локти, а потом резко сжался и поднялся вновь, с вызовом глядя на отца.

– Думаешь, мне неизвестны твои мысли? – усмехнулся расслабившийся Балвор. – Не забывай, кто ты, Ренес. Ты мой единственный сын. Твоя задача – стать лучшим из лучших. Твоя обязанность – подавить армейских птенцов и возглавить их. Ты должен стать первым. Должен оправдать то, кем являешься.