Даша Коэн – Я тебя не любил... (страница 98)

Несмотря на то, что почти разложился на атомы от ревности и неуверенности в себе.

Но как в бетонную стену с разбега:

— Нет Игнат — и все.

— Почему? — сделал я шаг ближе, она снова от меня отшатнулась, будто бы я был ей противен.

— Потому что не забыть мне, понимаешь? И не простить? И не вытравить из души никаким дихлофосом то, что однажды меня убило.

А я уже понимал, о чем она говорит и заживо поджаривался на адской сковороде.

— Скажи мне, и я все исправлю.

— Это — не сможешь.

— Смогу — упрямо пер я на нее.

Увидел, как она задыхается. А затем и начинает беззвучно плакать, смотря на меня так, будто бы я лишил ее смысла жизни. Но ведь так оно и было, черт возьми.

Я был монстром.

Я не заслужил ни ее доверия, ни любви, ни второго шанса.

Но все же просил.

Уже даже не для себя, а чтобы все исправить, и она наконец-то смогла улыбаться.

Она совершенно измученно от меня отмахнулась. И побрела в глубь своей питерской квартиры. А я за ней. Пока мы оба не уселись на диван. Где на журнальном столике стояла в позолоченной рамке фотография. Снимок маленького чуда, которому я не дал родиться на этот свет.

— Это была девочка, Игнат. Наша дочь. Сейчас бы она уже научилась говорить свое первое «мама» и «папа». И нет я тебя не виню. Ты не знал. Но знаю я. И мне этого достаточно, чтобы никогда больше не впускать тебя в свою жизнь.

У меня внутри что-то с треском надломилось.

А я сгреб Аню в охапку и потерянно прошептал:

— Прости меня. Прости меня, пожалуйста!

А затем понял, что уже не отступлю. Никогда!

— И позволь мне все исправить.

Я умолял Аню о втором шансе всю ночь напролет. Я не просто ее любил. Я ее боготворил. А утром, проснувшись в одной постели с ней, понял, что мне жизненно необходимо только то, чтобы так было всегда. Чтобы она была рядом.

Максимально!

Не просто в нашем общем доме. Не только в моем сердце.

Я хотел стать для нее родным и самым близким.

Чтобы я мог залечить все те раны, что сам же и нанес. Чтобы всю оставшуюся жизнь посвятить тому, чтобы эта девушка вновь посмотрела на меня с улыбкой, а не с затаенной обидой в глазах. Я хотел, чтобы она стала счастливой.

И причиной ее счастья был бы я.

Потому что в жизни каждого мужика, пусть даже самого отпетого мудазвона наступает вот этот звенящий и пронзительный момент, когда он понимает, что в веренице бесконечных безымянных дырок для утех он нашел то, что так долго искал. Я Аню в свое время не просмотрел, но поленился лишь правильно огранить, погрязнув в амбициях и ложных ценностях.

Дебил!

И она стала бриллиантом в чужих руках, а теперь я себя так за это ненавидел.

Что струсил.

Что был слаб.

Что не поверил, ни в себя, ни в нее. Мне было проще тогда просто найти ей временную замену, чем снова и снова стучаться в закрытые двери ее души. Я думал, там никого нет. Но как же сильно я заблуждался. Это настоящая Аня была сокровище.

Редким. Бесценным!

И сейчас я должен был стать ей ровней. Я был обязан в лепешку расшибиться, чтобы теперь дорасти до ее уровня. Потому что я в сравнении с ней, мудрой и самодостаточной, был, словно пубертатный подросток.

Просто хочу! Просто надо! А если не дали, то обиделся и назло пошел брать, где дают. А не тут, где так отчаянно необходимо.

Шесть утра на часах, а у меня сна ни в одном глазу не наблюдалось. За ребрами истошно тарахтело сердце. Легкие натужно качали кислород. Тело гудело под гнетом тоски по прошлому, которое я сам же и похерил.

Башка трещала.

Я аккуратно, чтобы не разбудить Аню, встал и побрел в гостиную, где осталось стоять на журнальном столике то самое фото. Взял его в руки и завис, пытаясь разглядеть крошечное чудо, которому я не дал родиться. И такая на меня хлынула ненависть. На самого себя.

Потому что все наконец-то встало на свои места.

Я, сучий потрох, тогда искренне верил, что Аня вырядилась, накрасилась и ко мне в офис прискакала унижаться только для того, чтобы меня, такого охуенного и невзъебенного себе вернуть. Что она, как единица, абсолютно несамостоятельная.

Что ниже плинтуса упала и на столе мне отдалась, совершенно точно зная, что я еще вчера самозабвенно драл другую женщину, потому что я для нее важнее ее гордости.

Самовлюбленный засранец!

А она просто хотела, чтобы у нашей дочери был отец. Хоть какой-то. Пусть и вот такой дерматиновый, как я. Но был! А не как у нее, когда в графе отца прочерк.

И слова тут же мои всплыли, которые я ей так опрометчиво сказал:

«— Ты куда?

— Туда, где стены не воняют котлетами. кстати, я надеюсь, у тебя хватило мозгов, чтобы принимать противозачаточные, и ты не беременна?

— А если нет? Что тогда?

— что ж, в таком случае мои тебе соболезнования, потому что твоя жизнь превратится в ад.»

Блядь, как я мог?

Хуй его знает! Но все переиграть я был обязан. И подарить Ане настоящую сказку и будущее без слез — вот, что стала моей первоочередной задачей. Именно поэтому я отправился на поиски сотового, а затем сразу же вызвонил своего помощника, нарезая ценные указания без приветствия и игнорируя напрочь тот факт, что время на часах было безбожно раннее.

— Слушаю вас, Игнат Георгиевич, — бодрым, но с сонной хрипотцой ответил мне голос на том конце провода.

— Подготовьте мне самолет.

— На когда?

— На ближайшее время. Перелет трансконтинентальный, но не из Москвы, а из Питера.

— Персон?

— Две.

— Понял. Еще что-то?

— Да, — выдал я и тут же принялся объяснять, что именно мне нужно.

Уже к вечеру того же дня все было готово. Осталось только Анюту оторвать от дел и увезти туда, где нас не будут окружать призраки прошлого. И она согласилась.

— Куда приглашаешь? — насупилась она, сосредоточенно поглощая свой завтрак.

В кофейне неподалеку. Лишь вскользь намекнула и передернула плечиками, что от готовки ее тошнит. А меня снова полосонуло чувством вины. За то, что убил в ней когда-то вот это светлое и чистое — желание заботиться.

Я— мразь.

— В отпуск.

— Когда?