Даша Коэн – Я тебя не любил... (страница 97)

Наверное, я тогда впервые, как малолетний пацан запаниковал. Испугался, что она поставит точку в тех отношениях, что начались между мной и ею.

От которых у меня так капитально рвало башню.

Нет, честно! Я бежал от слов, сказанных Сенкевичем, как мог. Отмахивался от них, словно от роя кусачих ос. Думал, что все сложится по моему плану. Как я хочу. И играть с Аней мы будем по моим правилам.

Блядь, я такой фантастический долбаеб!

Она вернулась тогда из Питера.

Будто бы ничего и не случилось в ее жизни из ряда вон выходящего. Развелась?

Да, бывает. Но ее невербальные сигналы крошили меня в мясо. Вот она мне улыбается, а вот уже с каким-то внутренним надломом, думая, что ее никто не видит, тискает подол своего пиджака, побелевшими от напряжения пальцами, всматриваясь воспаленным взглядом в никуда.

Такая потерянная.

Такая отчужденная.

Такая не моя. На ментальную цепь ебучим Пашенькой посаженная.

А мне вместо того, чтобы послать ее куда подальше со всеми этими эмоциональными качелями, обнять ее хотелось еще крепче. Стиснуть до скрипа тоненьких косточек. И пообещать, что мы со всем справимся.

Вместе!

Развод — это ведь всегда тяжело.

И вот вроде бы — она снова со мной. Снова я в своих руках ее сжимаю. А она, как та загнанная волчица, все равно в лес смотрит. А потом и вовсе срывается и бежит к своему Сенкевичу, словно бы там медом было ей намазано.

А я за ней.

На третий раз, не выдержав всего этого кромешного пиздеца, устроил ей скандал.

Орал на нее, а у самого за ребрами все дрожало жалобно.

Ну, блядь!

Вот же я — посмотри Весь твой, черт тебя дери!

— Чего тебе не хватает, Аня?

И она смотрела, да, но устало. Будто бы ей вот этот вынос мозга и демонстрация серьезных намерений на ее счет — мимо кассы вообще. Вздыхала. И просто отмахивалась, твердя все одно да потому:

— Игнат, у нас с тобой просто секс. Ок? Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно.

Давай, пожалуйста, не будем ничего усложнять. Я очень тебя прошу.

Охуеть.

Просто секс.

У меня уже фляга от нее свистела не по-детски. А ей ровно. И самое бесячее — вывести Аню на разговор хоть сколько бы то ни было серьезный вообще не выходило.

Все, блядь, для нее.

Помещения Меерзона ей отошли.

Оборудование ее к ней благополучно доставили в самые короткие сроки.

Я. Был. Рядом!

И все не так. И все не то. И опять она в Питер при первой же возможности сбежала, с какими-то ебучими отговорками: вещи надо перевезти, кошку негде оставить.

Просто ей, видите ли, необходимо подумать.

И я в ревности дикой захлебываясь снова и снова спускал на тормозах Ане все эти корявые выгибоны. Пытался понять. Пробовал поставить себя на ее место. И прикрыть со всех тылов. Не давить. Не выносить мозг. Просто трахать ее качественно, пока у нее все мысли о бывшем муже не вылетят из головы.

Но дождался только обратного.

Сука!

В тот день, когда я думал, что уже все как-то начало устаканиваться, Аня вдруг резко дала заднюю. Сухим сообщением отписалась, что между нами — все.

Точка. Жирная.

Я тут же сорвался к ней со стратегически важного совещания, которое вообще нельзя было оставлять. Но мне было уже лихо похуй. Я мчал к ней, как в зад ужаленный. Нарушал все правила дорожного движения, только бы припереть к стенке эту маленькую, упрямую стерву и сказать ей уже, как факт, что мы в точке невозврата и я за нас двоих уже все решил.

Нагнал ее опять на пороге ее квартиры. Вещи в чемоданы собрала. Мебель чехлами накрыла — сразу понятно, что возвращаться она в Москву в ближайшее время не собиралась. И ко мне тоже.

Подорвала капитально.

— что не так-то, Анют? — с порога и без лишних расшаркиваний попер я на нее.

А она даже не растерялась. Не занервничала. Лишь устало опустила руки и метафизически дала мне под дых. Всего несколько слов, а меня едва не стошнило.

Потому что я сам был и не раз на ее месте, когда точно так же словами расстреливал упор все надежды и мечты.

— Сдается мне, Игнат, пора завязывать со всем этим. Повеселились. Хорошо провели время. Но не более. Но, видишь ли, простые потрахушки меня не интересует.

— А что интересует? — фактически зарычал я, наступая на нее, внутренне бурля.

Но Ане моя температура кипения была до лампочки. Лишь пожала плечами и развела руками. Мол, сорян.

— Уехать поскорее отсюда, Игнат.

Тогда я ее отпустил. А после ночь не спал и фактически себя за это проклял. Рычал диким зверем, а затем хотел откусить сам себе голову за то, что проявил эту слабость и дал Ане улететь. Зачем? В чем смысл тогда, если ее рядом со мной больше не будет?

К утру понял, что изнутри до черноты обуглился.

Что неспособен думать ни о чем, кроме нее — девушки, что просочилась ко мне под кожу. Заструилась по венам чистым, концентрированным адреналином.

Заполнила собой все вокруг. Даже мотор за ребрами теперь истошно колотился только для того, чтобы дожить до встречи с ней.

С ней!

Вот так. Когда-то бежал от нее, роняя тапки. А теперь только к ней, боясь, что окажусь ненужным.

И такое врагу не пожелаешь.

Потому что вспарывало меня до самого нутра и сыпало на свежие раны крупной солью каждая мысль о ней.

Каков неутешительный итог? Я на атомы разложился без нее за сутки.

Шутки ли, да?

Когда вообще со мной такое было, чтобы женщина, как воздух стала необходима?

Когда двадцать четыре на семь только она одна занозой сидела в мозгах и вытравить ее не представлялось возможным. Куда там? Я и сам не хотел этого делать, потому что мне с ней так хорошо было, как никогда.

Я не хотел больше быть один!

Я хотел быть с ней рядом!

И даже несмотря на то, что в ее сердце все еще билось что-то для ее бывшего мужа, я стремился переломить ситуацию в свою пользу.

Ибо это того стоило. Не для того, чтобы сопернику нос утереть. Да пошел он нахуй!

А чтобы Аня больше не плакала. Я был готов для этого в лепешку расшибиться.

И я снова летел к ней. Снова преклонял голову. Снова просил дать мне шанс.