Даша Коэн – Я тебя не любил... (страница 78)

Я не гордый.

— Поняла вас, Игнат Георгиевич. Еще что-то?

— Да. Отправь их по адресу: Трубниковский переулок, дом шесть, квартира тринадцать. Внутрь вложи записку: «Аня, жду тебя в ресторане „Манул“ завтра в семь вечера». Естественно, подпись — от меня.

Про себя трехэтажно выматерился, но внешне остался абсолютно спокойным.

Улыбнулся секретарше и кивнул.

— Это все. Исполняй.

А дальше я с чувством выполненного долга наконец-то хоть немного, но выдохнул, а затем остаток дня пахал, как не в себя. Но уже к вечеру пожалел, что назначил Ане встречу не на сегодня, а на завтра. Еблан! Особенно меня это понимание расшатало после того, как я получил отмашку от секретаря.

— Игнат Георгиевич, девушка по адресу приняла букет.

— Отлично, — оскалился я, за секунду дурея от облегчения.

Сука! Как же хорошо, а!

Но зачем я ей так много времени дал? Добрый самаритянин, блядь. Ведь уже сегодня я мог прогнуть ее в сторону понятного для нас и, разумеется, приятного прогресса. А теперь вот приходилось задыхаться от жажды и капать слюной, облизываясь на косточку, которую я не мог не то чтобы даже сожрать. Я ее и облизать был не в силах.

Но спать ложился в этот день в прекрасном расположении духа впервые за неделю.

Все потому, что завтра наступит. А еще потому, что парни оперативно нашли Сенкевичу знойную лань, которая уже вышла на его охоту. Хер знает, по какой причине этот Пахарь-Трахарь свой писюн в других баб не совал, если у них с Аней не все гладко в Датском королевстве.

Может, заднеприводный?

А может…?

Да плевать, что там с ним не так. Когда дева красная ширинку сама расстегивает и себе в рот член твой засовывает, то уже миру приходится вставать на паузу. Так уж работает мужская психология. От зачетного минета не отказываются только в двух случаях.

Первый — если ты болен.

Второй — если ты болен другой женщиной.

Каковы были мои шансы на успех? Стопроцентные! Ибо мужик никогда не оставит свою любимую жену один на один с голодным хищником. Конкретно этот — оставил. Ну и как бы, сам виноват.

Да и Аня вслед за своим Пашей особо не торопилась, верно? Окопалась тут. В квартире на Арбате. А это значило только одно — мне постелили красную ковровую дорожку.

Осталось лишь по ней пройти, а там ужи взять главный приз.

Утром проснулся в прекрасном расположении духа. Долго раздумывал, какой костюм на сегодня выбрать. Чуть тормознул на рубашке и запонках. Но все же вышел из дома полностью довольный собой, на стиле, на расслабоне.

До вечера сам себя узнать не мог. Харя кирпичом, но внутри все равно, что вулкан на грани извержения. Ничего не видел. Никого не слышал.

Член радостно дергался в штанах, предвкушая, что уже совсем скоро будет влажно и ритмично вколачиваться промеж стройных ног моей бывшей жены.

Снова. Снова. И снова!

На место выехал сильно заранее. А когда получил от парней отмашку, что за полчаса до нашей встречи Аня покинула свою квартиру при полном параде и на такси, так и вовсе выдохнул, понимая, что мои мучения подошли к концу.

Снял наблюдение. Растекся на стуле.

Кайф! Кайф!

А спустя час, наконец-то осознал, что Аня уже не придет.

— Ну не сука ли, а? — рассмеялся я легко, хотя внутри был заполнен под завязку жаждой убивать.

Но с места не тронулся. Лишь достал мобильный и с честной совестью написал на раздобытый парнями номер бывшей жены закономерный, в общем-то, вопрос. Ибо сама, как говорится, напросилась.

«Что за детский сад, Анюта?»

«Нам надо обсудить с тобой формат выплаты дивидендов, а также переподписать все изменения по банковским реквизитам для их переводов. И это как минимум».

Дальше я спокойно поужинал, купируя в себе ярое желание погнуть столовые приборы. Выпил вина. Улыбнулся сидевшей у барной стойки дорогой бляди, которая последний час упорно полировала меня влажным взглядом.

Но отклика не ощутил. Ничего внутри не дернулось. Ничего не зачесалось. Я даже на минуту представил, как это могло быть: всего пара слов и мне бы уже согласно кивнули, а дальше — как по маслу — минет ленивый секс, который никому бы особо не понравился.

Я остался бы злым и раздраженным. Блядь осталась бы оттраханной, но хотя бы при деньгах.

Тогда, какой смысл? Лучше подрочить.

«У поверенного доверенность от моего имени. Он все подпишет. Решай все с ним, пожалуйста, Игнат».

Охуеть.

Сподобилась.

«Вопросы больших денег так не решаются, Аня. Тебе ли это не знать?»

Ответ прилетел незамедлительно:

«Хочешь оттяпать и это, мой хороший?»

Ва-а-а…

Да моя ж ты наивная чукотская девочка. Так уж вышло, что деньги меня больше не интересуют. Я заторчал по более забористой дури.

И пока не обжабаюсь ею, не успокоюсь!

Именно поэтому я не стал более мучить многострадального кота и его яйца, и тут же набрал свою бывшую, ощущая что-то сродни эмоциональному оргазму, когда неделю пытался кончить, а теперь вот — пара сообщений от этой девушки во мне что-то подорвала, да так ярко и сладко, что я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Гудок. Один. Второй.

— Да?

ОЙ, блядь.

Прикрыл глаза. Улыбнулся.

— Ну вот и для чего надо было меня так показательно игнорировать, если по итогу мы все равно разговариваем?

Короткое молчание. Протяжный выдох. А у меня по позвоночнику ток.

Охуеть. Еще хочу!

— Ты мог бы просто позвонить, Игнат.

— Ты могла бы просто приехать, Анюта, — отбрил я ее.

— Прости, но я была рождена не для того, чтобы оправдывать твои ожидания.

— Вау! Какая патетика! — рассмеялся я, ощущая, как грохотало за ребрами сердце, а я сам захлебывался чем-то, что отдаленно напоминало эйфорию.

— Еще чем-то восхитишься?

— Нет — натурально мурлыкнул я в трубку, — но теперь хотя бы с тобой все понятно.

— Хорошо, я за тебя рада, — слишком покладисто выдала она, а я попер в лобовую атаку.

— Не знаю, что ты себе там напридумывала, но я — твой новый деловой партнер и, по совместительству тот самый человек, который с утра до вечера планирует горбатиться, чтобы ты продолжала становиться богаче день ото дня, получая дивиденды с папочкиного наследства. Это нормально — вот так вести дела.

Сказала бы сразу, что банально боишься со мной встречаться, и я бы не тратил на все это, ни твое, ни свое драгоценное время.

В трубке послышался мелодичный смех. Такой открытый и живой, что я даже заслушался. Но он почти сразу же стих, а голос Ани зазвучал легко и непринужденно:

— Боюсь-боюсь, Игнат. Аж поджилки трясутся, веришь?