Даша Коэн – Я тебя не любил... (страница 56)

— Ах ты думала, — рассмеялся Сенкевич. — Думала, что, соглашаясь на фиктивный брак со мной, я сделаю его настоящим, потому что именно так и бывает в ваших бабских сказочках про белого бычка, да?

— Да.

— Что ж моя хорошая, у меня для тебя плохая новость: мужики врут. И даже по большой любви сказав однажды «обещаю держать свой член в узде», он может пойти налево просто из интереса. Или чтобы доказать, что он все еще способен завалить понравившуюся ему женщину. Причины могут быть разные. Но все они ничего не значат, если ты остаешься для него самым важным человеком в мире.

Так уж вышло, и это не я придумал, но страсть кипит всего года полтора, любовь — три и только потом все скатывается в дорогую сердцу привычку быть рядом, созидая то важное и нужное, к чему стремится каждый человек. И это работа!

Очень трудная работа, с которой увольняются восемь из десяти, потому что банально не справляются с ней.

Я клиническая идиотка! Но меня сейчас интересовало другое:

— У тебя был кто-то еще, кроме Софии? — провела я руками по лицу.

— Нет.

— 0, да неужели? — с сарказмом произнесла я, но Паша лишь пожал плечами.

— Если у меня появится желание сделать это снова, ты узнаешь об этом первая.

— Какая честь, — передернуло меня всю.

— Перестань, Анюта. Просто отсеки это все от себя. Я все тот же. Ничего не изменилось.

— Изменилось все!

— Но не для меня. Понимаешь? Для меня ты так и осталась той самой Аней, к которой я иду, чтобы сделать ее счастливой. Потому что я обещал. У нас ведь такое было соглашение, верно? Я получаю свое наследство. Ты получаешь своего Лисса.

Все честно?

— И ничего более?

— Поверь, мне самому интересно, останешься ли ты зашоренной бедной овечкой или я все же смогу превратить тебя в трезвомыслящую женщину. Не строй в своей голове никаких воздушных замков на мой счет, и тогда не придется их рушить, Аня.

Эта была честная сделка, и я выполняю свои обязательства, точно так же, как и ты.

— Мне нужно все это обдумать в одиночестве... — прижала я кулачки к воспаленным глазам.

— Избавь меня от этих дешевых спектаклей, — фыркнул он устало. — И начни уже обрастать броней. Не трясись жалкой Каштанкой перед своими страхами быть обманутой и брошенной. Учись получать кайф там, где ты даешь партнеру полную свободу, а он, без цепи на шее все равно снова и снова выбирает тебя. И все делает для того, чтобы ты улыбалась. И неважно, какие скелеты он при этом хранит в коробке. Пока он старается для тебя и доказывает своими поступками, что ты нужна, важна и любима — значит, так оно и есть.

Я окончательно расклеилась.

— Не реви, Аня. Твоя ревность, слабость и неуверенность в себе — лишь повод пнуть тебя еще раз и посильнее. Вот так устроен этот мир. Считаются только с сильными. И ты ей станешь. Если пожелаешь, конечно.

— И я могу, если захочу, переспать с другим мужчиной? — пожала я плечами, вливаясь взглядом в бесстрастное лицо Сенкевича.

— Если ты действительно этого захочешь, Аня, то тебе никто уже не сможет помешать сделать это. И уж тем более мой запрет. Вот в этом и вся суть. Перед истинными желаниями другого человека не властно ничто: ни мораль, ни совесть, ни честь, ни долбанные обещания, ни тотальный контроль со стороны партнера, ни людская молва. Все это для тебя будет уже неважно.

— Вот так просто?

— Да. Изменяют же не только мужчины, но и женщины. Те самые, что верят в любовь до гроба. Наверное, они наставляют рога мужу не потому, что блудливые суки. Там, конечно же, другое — они просто пребывают в поисках того самого волшебства, о котором пишут в книгах и говорят с придыханием.

И улыбнулся мне проказливо, пока я топталась на месте и не знала, куда себя деть.

— Это жизнь, детка. Ты вольна верить и надеяться на что угодно, но обязана быть готовой ко всему.

— А если я все же попрошу развода — осмелилась я задать свой последний вопрос.

— Я тебе его не дам, моя хорошая.

— Почему?

— Потому что мне нужно, чтобы ты была моей женой. Представляла мои интересы.

И помогла получить те деньги, что мне причитаются. А дальше уже будем решать.

— Что именно? — нахмурилась я, не понимая, куда он клонит.

— Нужен ли нам развод или нет. Вполне вероятно, что на тот момент, уже ни ты, ни я его не захотим, потому что будем полностью устраивать друг друга.

Он сказал это и снова погрузился в свой ноутбук._А я лишь кивнула и побрела бесцельно куда-то, не зная, за что бы такое схватиться, чтобы меня не унесло в этом вечно бушующем море жизни, словно хлипкое суденышко.

Потом час ревела в ванной, набрав ее с пеной до краев и прихватив с собой бутылку красного вина. Дорогого, с десятилетней выдержкой. Накачивала себя алкоголем и пыталась понять, как жить дальше. Уйти или остаться, чтобы Сенкевич продолжал ставить надо мной свои жестокие опыты, ломая мои кости на живую, чтобы они срослись правильно, в нужных местах, превращая меня в такого же самоуверенного, циничного, но непобедимого монстра, как и он сам.

Я бы этого хотела.

Но мне было страшно, до икоты.

И больно! До сих пор ужасно больно оттого, что он был с другой. И будет снова. Я представляла себе, как мощное, подтянутое тело моего мужа трахает ту самую Софию и выла белугой. Визуализировала, как он, закатив глаза, тихо шипит, матерится глухо и кончает. Как довольно урчит, совсем не помня обо мне в тот момент.

Просто потому, что он сделал то, что хотел. И ему было хорошо. И мне хорошо тоже было, потому что я об этом еще не знала. А теперь вот заполучила свою правду и хотела удавиться. И не могла еще найти радости в том, что он не променял меня на какую-то там одноразовую официантку. Что до сих пор возится со мной, как с фарфоровой куклой, наставляя на путь истинный.

Но тем не менее я уже другая Аня. И все благодаря ему.

Он перекроил меня, словно безумный Эдвард Гейн.

Паша сделал меня открытой, чувственной, смелой и раскрепощенной девушкой.

Изменил мой стиль. Научил выстраивать свои личные границы. Он выключил в моей голове одержимость Игнатом Лиссом. А теперь и розовые очки с меня снял.

Или разбил стеклами внутрь — неважно. Но привел меня в чувства и это главное.

Что ж…

Осталось дело за малым. Позволить ему переломать меня до конца, потому что я точно не хотела возвращаться в свою тихую серую жизнь. И останавливаться на достигнутом я тоже не хотела. Да, я больше не глупая гуппи. Возможно, маленькая пиранья, которая может больно покусать, но этого недостаточно.

Я хотела стать акулой! Чтобы сожрать со всеми потрохами любого, кто встанет у меня на пути.

Мне надоело плакать. Я жаждала научиться сама доводить мужчин до слез.

Я должна была стать лучшей версией себя.

Мой кот будет жить вечно. И плевала я на то, кто и что думает на этот счет. Пока я улыбаюсь, все идет по моему плану!

И я приняла решение. Отставила недолитый бокал с красным вином в сторону и поднялась из ванной. Затем тщательно вытерлась и высушила волосы. Растерла тело душистым маслом. Оделась в полупрозрачный, совершенно бесстыдный пеньюар и пошла на поиски мужа.

И нашла его на том же месте, где и оставила.

Он заметил меня сразу. Смотрел заинтересованно, пока я приближалась к нему с колотящимся сердцем и взбиралась с ногами в его кресло. Провела легонько дрожащей ладошкой по небритой щеке и улыбнулась.

— Едем дальше. Я согласна.

А про себя добавила:

«Я изменюсь, дорогой. Я стану сильной. Только, чур, потом же жалуйся..»

Глава 29 — А в душе ничего.

Аня

Год спустя.

— Как видите, Анна Артуровна, во всех трех клиниках мы вышли на устойчивую и ощутимую прибыль. Я думаю, тут вы правы, этому послужило то, что «Цирцея» взяла высшую награду в номинации «клиника года» на конкурсе «Золотой скальпель». Мы теперь на слуху, народ прет валом. Да и филиалы в Выборге и Приозерске тоже хорошо себя показывают. А потому я предлагаю урезать бюджет по рекламе на пятьдесят процентов. У нас и так запись на месяц вперед забита, — отрапортовал мой финансовый директор, и я задумчиво потерла указательным пальцем лоб.

— Аналитики что скажут? — вопросительно выгнула я бровь и получила одобрительный кивок.

— Динамика положительная, Анна Артуровна.

— Хорошо, тогда не возражаю. Урезаем.