Даша Коэн – Я тебя не любил... (страница 48)

— Ты как была провинциальной дешевкой, так и осталась.

И самое ужасное:

— Как здорово, что у тебя случился выкидыш. Как говорится, повезло так повезло.

В ту ночь меня накрыл натуральный нервный срыв. Я рыдала белугой в ванной комнате, а потом пришел Паша, вытащил меня со дна, которое я пробила, отпоил чаем с ромашкой и как-то одним предложением прихлопнул меня, как надоедливую муху.

— Долго будешь давать прошлому иметь тебя во все щели, Анюта?

— я не знаю, — всхлипывая, процедила я, — но мне до сих пор так больно. Так чертовски больно! Ты понимаешь?

— Да, — спокойно кивнул он, — но так учит жизнь, моя хорошая. Иначе мы, люди, просто не понимаем.

— но…

— Ты так бы и осталась зашоренной, неуверенной в себе идиоткой, искренне верящей в то, что миром правит любовь и розовые пони. В то, что в постели нужно обязательно стесняться, а не отрываться на полную катушку, ибо все — трусы уже сняли. И в то, что люди тебе что-то должны, просто потому что ты так себе втемяшила, ибо у тебя красивые глаза и волшебная пися.

— Не сыпь мне соль на раны, — прихлебнула я из кружки чая и скривилась.

— Он просто человек.

— Да.

— Он сделал тебе больно, потому что ты позволила.

— Да.

— Он не уважал тебя потому, что ты сама себя не уважала.

— Я все это знаю, — стукнула я ладонью по столу, — окей? Но и ты пойми, уже неважно, какой дремучей и наивной дурой я была. Это никак не оправдывает Игната в том, что он со мной сделал. Не я вешалась ему на шею, умоляя взять меня в жены.

— Ты вешалась после, Аня, — жестко усмехнулся Сенкевич, а я фыркнул, но признала его правоту.

По всем, мать его, фронтам. Ведь я могла уйти сразу же, как только увидела член Игната глубоко в своей некогда лучшей подруге. Но нет, я хотела верить в то, что он ради меня изменится.

Что он не такой, как все. Что он другой.

— Ладно, — встал на ноги Паша и сонно потер глаза, — не буду тебя больше пилить, но напомню, что жалость к самой себе никак тебе не поможет Ненависть — вот двигатель прогресса, но не та, что опьяняет и подчиняет. А та, что делает тебя сильнее просто потому, что дает понять: с тобой так поступать нельзя. Ты этого банально больше не позволишь. И жить станет сразу проще и веселей.

Веселей.

Да уж как же.

Но, как бы то ни было, мне стало чуточку легче. Я сосредоточилась на бурлящей внутри меня злости и прогнала прочь то свое второе Я, которое до сих пор пыталась скулить мне о том, что я не справлюсь.

Что я все еще слабая, влюбленная в Лисса до одури размазня.

А в пятницу я позволила Сенкевичу усадить меня в самолет и доставить в Москву, в его шикарную квартиру на Патриарших прудах, где в спальне на огромной кровати меня ждала коробка, обитая черным бархатом.

Внутри нее лежало потрясающее, невероятно красивое платье из тяжелого шелка в пол, которое по цвету было один в один с тоном моей кожи. С открытым декольте и спиной, струящейся юбкой и симметричными разрезами до бедра с двух сторон — оно было невероятно сексуальным. Но при всем этом не выходящим за грани дозволенного.

Также в коробке я нашла черную маску, которая полностью скрывала верхнюю часть моего лица. И перчатки выше локтей, которые подчеркивали изящность моих рук.

Образ дополняли невесомые босоножки на высоченной шпильке и бриллиантовый чокер, с которого спускалась и гнездилась в ложбинке груди тонкая цепочка из белого золота.

— Боже, Паш... — охнула я и тоненько запищала, понимая, что мне до рези в глазах хочется, чтобы поскорее наступило завтра.

И чтобы Лисс увидел меня в этом наряде и сдурел.

Капитально!

— Нравится? — змием-искусителем прошептал мне на ухо Сенкевич, легонько прикусывая мочку.

— Очень.

— Хочешь меня отблагодарить? — лизнул он мою шею и многозначительно расстегнул молнию на моих джинсах.

— Еще спрашиваешь? — повернулась я к нему и закинула руки на сильные плечи.

— Тогда вперед... — улыбнулся Паша и по полной принялся отвлекать меня от предстоящей встречи с моим безумным прошлым.

И как старался.

Остаток дня мы трахались, как кролики. А затем валялись на диване и смотрели старые фильмы. Там же и под них же и уснули, а проснувшись на следующий день ближе к обеду, я с удивлением обнаружила себя в мягкой постели, куда меня, очевидно, уже в ночи доставил мой муж.

И час «х» почти настал.

Сначала СПА. Потом визажист и парикмахер. И вот уже я стою перед зеркалом, рассматривая ту загадочную девушку, в которую я превратилась. Не узнать меня!

Реально ни за что не узнать. Волосы распущены и уложены мягкими волнами. Лицо полностью скрыто, и видно лишь, как таинственно мерцают глаза и как иронично кривятся губы, выкрашенные в алый цвет Платье сидит, как влитое и дразнит.

— Ему пизда, — флегматично выдал Сенкевич, проходя в гардеробную и быстро окидывая меня взглядом.

— Думаешь? — усмехнулась я.

— Уверен. А теперь едем, время пришло.

Тело покрылось мурашками. Сердце в груди забилось чаще и совсем безумно затарахтело, кода мы наконец-то добрались до места назначения: старинного особняка в центре столицы, де уже собрались все сливки высшего общества.

Кто-то лишь слегка прикрывал лицо венецианской маской, и позировал перед камерами журналистов, давая понять, кто именно пожаловал на мероприятие, дабы безбожно посорить деньгами. Например, мой отец.

А кто-то, как мы, пожелал остаться полностью инкогнито.

— У меня колени трясутся, — честно призналась я, входя в сводчатый холл и перебарывая стойкое желание крутить головой в поисках бывшего супруга.

— Я с тобой, — покрепче прихватил меня под руку Паша, а затем шепнул на ухо.

И я с ног до головы будто бы кипятком обварилась.

— Убийца на десять часов, Аня. И да, дыши, моя хорошая. Дыши.

Вот же черт.

Глава 25 — Спектакль

Аня

— Почему же я не удивлена? — задаю вопрос скорее себе, нежели Паше, а затем чувствую, как мое глупое, наивное и такое недальновидное сердце падает в пятки и разбивается на тысячи визжащих от боли осколков.

Опять.

Снова!

Как и почти год тому назад, когда меня жестко и жестоко заставили посмотреть правде в глаза — я не нужна, не важна и не любима. Интересно, пока я сидела дома и верила в наше счастливое, совместное будущее, он точно так же расхаживал по мероприятиям с другими женщинами?

Пф-ф-Ф. конечно же, да.

Руки задрожали, и я вцепилась в Сенкевича, как утопающий в спасательный круг.

Отчаянно! И губы мои дрогнули вместе с подбородком, потому что слишком невыносимо было видеть бывшего мужа в компании другой женщины.

— Осади, моя хорошая, — шепнул мне на ухо Паша, — ты так-то тоже трахаешься с другим, да еще и умудрилась его на себе женить.

Он смеялся.

Но я даже ответить ничего не смогла на это резонное замечание, потому что вся сосредоточилась на том, чтобы жадно хапать образ любимого предателя. Игнат Лисс не прятал лицо. Его маска надоедливо торчала в кармане идеально сидящего на нем пиджака. Почти не изменился, только стрижка стала чуть короче. Загорелый. Стильный. Подтянутый. Недостижимый.

Он о чем-то трепался с моим отцом, пока на его руке, словно обезьяна, висла роскошная блондинка.