Даша Коэн – В активном поиске (страница 58)

— Я не вынесу, если вы расстанетесь с Верочкой! Ведь я столько сил в вас вложила, столько чаяний. Вам просто нужно родить еще одного ребеночка и все наладится.

Вот и вся панацея от всех бед, да?

Будто бы родителям было плевать, что их сын несчастен в этом браке. Главное — их надежды и мечты. Но это я бы сейчас встал и сделал по-своему, а тогда почему-то не мог. Жалел мать, отца тоже и Веру, вечно рыдающую и клюющую мой мозг.

Так пролетело пять лет. Я пропадал на учебе, находил тридцать три дела, чтобы не идти домой. Чтобы не слушать очередной пьяный концерт о том, что я неблагодарная скотина и тварь. О том, что я не вижу в жене женщину. О том, что я испортил ей жизнь — вот это последнее меня и триггернуло окончательно и бесповоротно.

Я сам себе сказал: «хватит», что достаточно разрушать друг друга. Я, как и сегодня, помню этот последний наш с Верой разговор. Она орала, срываясь на кашель, а я смотрел на нее, помнил, что когда-то она мне очень нравилась, но сейчас не в силах был осознать за что.

— Вера, хватит, — вставил я между тем, как она чуть затихла, копя силы на следующий залп оскорблений. Но ее это только еще сильнее завело. И я понял, почему она такая смелая и храбрая — орать на мужика, которого же сама выбрала.

Потому что она свято верила, что я никогда не посмею сказать ей «стоп». Из-за своих родителей. И из-за ее тоже.

А я сказал.

— Хватит. Достаточно, Вера. Я больше не хочу всего этого. Мне это не надо.

— Ах, тебе не надо, — все еще клокотала она, не понимая, что мы уже приехали на конечную станцию, — ах, вот как ты заговорил! Да, я...

— Все, Вера.

— Что значит, все? — истерично рассмеялась она, уперев руки в бока и смотря на меня, как на слизня, которым я себя, честно сказать, и чувствовал последние пять лет рядом с ней.

— Все — это значит, что мы разводимся, Вера.

— Что? — захлопала она глазами, сделав шаг назад и непонимающе качая головой. — Ты с ума сошел, Градов? Ты что о себе возомнил? Да ты... да я тебя... да ты в курсе, что мой отец с тобой сделает, если ты только заикнешься о том, что хочешь меня бросить? О чем ты, черт возьми, говоришь?

Она хохотала, как безумная. А я встал, наскоро собрал все самое необходимое в пару рюкзаков, а затем двинул на выход под ее осознание неизбежного.

— Ну вали-вали, потом не бегай за мной, чтобы вернуться сюда, Градов. Я тебя никогда не прощу, если ты только переступишь этот порог, понял? Да кому ты, блядун, нужен? Да ты такой, как я, никогда не встретишь!

— В этом весь смысл, — кивнул я и навсегда покинул эту девушку и эту квартиру.

Спустя два месяца маминых слез, папиных уговоров и обещаний Веры, что она все осознала и изменится, я все-таки получил долгожданный штамп в паспорте о разводе.

Получил. И как заново родился, клятвенно обещая себе, что больше ни за что и никогда не свяжу себя ни то, что узами брака, а вообще какими бы то ни было близкими отношениями с женщиной. Потому что волшебная сказка всегда длится недолго, а потом начинается история ужасов, где ты мудак, лжец и изменник, недооценивший их жертвы ради моей жалкой персоны.

В пизду!

А теперь вот. Я сидел и смотрел на билеты, ведущие к той, без которой я, кажется, больше не вывозил. И добровольно собирался снова полезть в петлю.

Все-таки кликнул на кнопку «купить».

Ну все, Снежана Денисовна. Жди!

Сразу же решил, не отходя от кассы, сделать короткий звонок брату, чтобы у него при моем появлении глаз не задергался, а затем и вовсе не выпал. Не скажу, что достиг задуманного, ибо Вадим был настроен враждебно и в ответ на оглашение цели моего предстоящего визита, чистосердечно выдал:

— Иди ты в жопу, дорогой братец.

— Я тоже тебя люблю, — рассмеялся я.

— Обманщик! А я ведь верил тебе!

— Да я сам себе верил, Вадим, — прорвало меня не на шутку, — но оказывается, что не могу я. Тянет меня к ней. Я тут за две недели чуть на стенку не полез.

— Не на стенку лазить надо было, Владик, а на бабу. Горячую. Знойную. На все согласную. Глядишь, тебя бы и попустило.

— Думаешь, я не пытался? — буркнул я, потирая устало глаза.

— И как прогресс?

— Никак. Не хочу я других баб трахать. И член мой не хочет. Все — занавес.

Рассказывать о том, что я от дрочки уже ладони до мяса почти стер, не стал. Да и смысл? Я ведь и вправду старался Романову из головы выкинуть. Пару раз даже серьезно на свидания сходил, чтобы ни с места и в карьер, а с чувством и расстановкой. Чтобы ожидание процесса подогрело кровь и оживило орган, который лишь не заинтересованно приподнимал голову, когда я его пытался реанимировать для пошлых целей.

Вот только результат был нулевой. Когда вообще со мной такой было? Да никогда! Я ведь от секса в принципе ни в жизнь не отказывался. Давали — брал. Не давали — разгонялся и делал так, чтобы передумали.

А тут, как проклятье какое-то. В башке занозой засела училка эта чертова, являясь мне в эротических снах и на рассвете, как по заказу на утренний стояк.

Сучка!

— Короче, Вадим, надо мне к ней, понимаешь?

— Да чего уж тут непонятного, — крякнул брат и наконец-то дал свое благословение, — но помогать тебе не стану. И при каждом удобном случае буду говорить Снежане Денисовне, что ты мудак.

— Напугал ежа голой жопой, — фыркнул я. — Думаешь, она не знает об этом?

— Накосячил где-то уже, да?

— Причем феерично. Но это не беда, главное в правильном положении прощения попросить.

— Оно и видно, что ты уже парочку раз попросил, но облажался.

— Но это ведь не значит, что пора опустить руки и член, верно? Мужик я или где? — брат рассмеялся в трубку и даже хрюкнул от веселья.

— Ладно, Казанова ты хренов, так уж и быть, приезжай.

— Жди завтра к ужину.

— Заметано.

Ну а дальше мне осталось только собраться как на парад, покидать в чемодан побольше чистых трусов и квадратить задницу в ожидании рейса в рай. А там уж три часа в небе, еще полтора часа на машине, и вот я уже сижу счастливый до усрачки напротив самой красивой женщины, которую я когда-либо видел. И вот это ощущение, скребущее меня изнутри, что я хочу ее не просто завалить и отыметь во все дыры, а нечто большее, бесило меня неимоверно.

Так, что хотелось самому себе откусить голову! Потому что оно меня так сильно прижало впервые в моей грешной жизни.

А Снежана тем временем даже не обрадовалась моему триумфальному появлению. Нет, реально, даже глазами своими колдовскими не сверкнула, ведьма строптивая. Покрутила носом, встала и пошла от меня в противоположном направлении, очевидно, свято уверенная в том, что я при первой же неудаче стану сушить весла.

Наивная чукотская девочка.

Естественно, я за ней припустил. И естественно, сидел на хвосте до самого поселка, пока она не вышла возле местного кинотеатра и не вошла внутрь. А дальше ловкость рук и никакого мошенничества: наскоро и как попало припарковался, и за ней, чтобы потом два часа сидеть рядом с желанной женщиной и пускать на нее слюну, мысленно раздевая и трахая.

Честно?

Я думал, что меня хватит на романтику и серьезный разговор, но дело как-то сразу не заладилось, а у меня рядом со Снежаной всегда мозг усыхал до состояния изюма, отказывая командовать, и отдавал бразды правления моим причиндалам.

Именно поэтому уже по приезду назад в дом Воронцова вместо ванили и прочей лабуды, я, уже раскочегаренный до предела и со стояком до пупа, двинул к своей училке с намерением хотя бы чуток ее потискать и рассказать волшебную сказку на ночь. Да, вот вам мое честное пионерское — я не собирался ничего и никуда ей совать!

Оно само как-то вышло...

Меня просто в моменте перемкнуло и все. Стоило мне только к телу Снежаны, сладкому и соблазнительному, прикоснуться и мои внутренние предохранители выбило с треском. Пуф — и я накинулся на Романову, как голодающий с Поволжья.

Сожрал, не жуя!

Нет, возможно, бы и пожевал чуток, но она же совсем не сопротивлялась. Накинулся на ее рот, толкнулся в нее языком, а в ответ — стон, полный наслаждения и чистого, незамутненного кайфа. Будто бы она все эти две недели вдали от меня страдала от сильнейших мигреней, а теперь вот — я, добрый доктор Айболит, пришел и спас ее от недуга.

Медаль мне и памятник нерукотворный за это!

А там уж руки сами делали свое дело. За секунду стащили со Снежаны коротенькие шелковые шортики ее пижамки и развели в сторону стройные ноги. Ну а дальше я залетел в нее так стремительно и на всю длину, жмурясь от эйфории, что мое протяжное «как же ахуенно, Неж!» слилось с ее «не надо».

Запоздала конкретно.

Осталось только заткнуть ей рот самым пошлым поцелуем на свете и вдалбливаться в ее горячую влажную и такую желанную плоть на максимум жестко и жадно, каждым толчком вышибая из ее глаз искры, стоны и просьбы не останавливаться.

Будто бы я мог...

Да я две недели с ума сходил только бы вот тут очутиться. С ней. В ней. Мне проще сдохнуть, чем перестать ее насаживать на себя. Осталось лишь форменно терять рассудок от того кайфа, что накрывал меня ударной волной цунами.

И как бы я ни старался продлить удовольствие, но Снежана кончила всего лишь за пару минут нашего забега к звёздам. А я, видя, как ее колбасит подо мной, не смог спокойно это пережить. Потому что я так долго об этом грезил и видел во сне: чтобы вот так для меня кричала, закатывала глаза и сходила с ума от наслаждения.