Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 89)

— Адриана позвонила, — легко пожал я плечами и ведь почти не соврал, потому что за последние три минуты уже успел вызвать такси и списаться с сестрой, договариваясь, что я приеду к ней до утра, а дальше на самолет и до свидания.

— Аммо, осади, на улице вон как валит.

— Мне повезло. Бомбила сюда неподалеку кого-то вез и уже ждет меня за воротами. И да, спасибо тебе, Бас, за приглашение, веселую компанию и шашлыки.

— Ты к ним даже не прикоснулся.

— Неужели? — приподнял я вопросительно бровь. — Неужели, ты весь вечер смотрел только на меня, а не на свою Истому?

Но парень на мои слова почему-то лишь покачал головой, усмехаясь, а затем глубоко вздохнул и кивнул, напоследок пожимая мне руку со словами:

— Ладно, коль так, то буду ждать твоего звонка, Рафаэль.

Не дождешься, приятель...

Но на деле я только кивнул и вышел за дверь, хапая полными легкими морозный воздух и пытаясь хоть немного прийти в себя от слепящего чувства тотального бессилия. Когда хочется орать, крушить и жечь вокруг все, что только под руку попадется, но приходится лишь позорно и поджав хвост, уносить ноги.

Я сам себе был противен.

А уже сидя в машине, прикрыл глаза, и внутренне проорался в голосину, стараясь выкинуть из памяти Бойко и ее парня. Ну хоть не с Прохоровым — и то хлеб. Да и компания ведь реально приличная, так что сомнительно, что она вновь выбрала себе в фавориты какого-то дегенерата. Пусть будет счастлива. Она, как никто, это заслужила.

А я?

А я не помру. От разбитого сердца ведь еще никто не загибался. Вот и мне ничего не будет. Однажды переболит, а пока мне остается лишь терпеть. Так что... терпим!

Спустя почти два часа по запруженным и заваленным снегом ночным улицам, я добрался до сестры. Она, в отличие от меня, не побрезговала пасхалками от отца и сейчас жила в подаренной им квартире. Здесь было красочно: картины, разномастная и разноцветная мебель, сливающаяся в какой-то безумный ансамбль, тяжелые бархатные портьеры, вазы, статуи и даже огромный, литров на двести аквариум, в котором плавали яркие тропические рыбины.

Я был здесь впервые, но только и мечтал, чтобы поскорее уехать.

— Раф! Господи, ты как тут оказался в рождественскую ночь? Поверить не могу! Хоть бы предупредил, что прилетишь. А вдруг бы мы с Костей куда-то укатили отдыхать? Ну ты и жук! — сестра щебетала, накладывая мне в тарелку оливье и жареные куриные ножки. Костя занимался поискам выпивки в бездонном кухонном шкафу.

А я прибил на гвозди к своему лицу максимально лучезарную улыбку и продолжал корчить из себя рубаху-парня. Потом что-то рассказывал о себе, об учебе, обо всем подряд без разбора и также активно слушал ребят, которые выглядели влюбленными и счастливыми. А я заставлял делать вид, что радуюсь хотя бы от этого, что некогда стал причастным к их истории любви.

Но уже под утро, когда Мельник выбился из сил и ушел спать, Адриана принялась сверлить меня хмурым взглядом и с прищуром выдала базу:

— Уж больно ты загадочный, брат мой.

— Басов на свадьбу пригласил.

— Воу! — хмыкнула сестра.

— Свидетелем.

— Я думала, вы рассорились еще в школе.

— Да, но по осени встретились и как давай безудержно мириться, — рассмеялся я, отхлебывая из своего бокала все больше и больше, уже чувствуя, как голова заполнилась туманом. Или гарью? Непонятно...

— Так ты у него был, да?

— Угу, — закивал я, — но места мне для ночлега не нашлось.

— Раф...

— Подружку твою встретил еще тоже.

Боже, что я делаю? Как баба, честное слово, скатываюсь позорно в сплетни. Лучше застрелиться. Да только замолчать я уже не мог. Сколько лет не позволял себе что-либо спрашивать у Адрианы за Алинку, а тут как прорвало.

Гребаный неудачник!

— Какую? — нахмурилась сестра.

— Балерину.

— Алинку?

— Угу.

— Вау! И как она?

— В смысле, как? — прибалдел я. — Вы же с ней не разлей вода были.

— Вот именно, что были. Да сплыли, — передернула плечами Адриана. — Бойко как конкурс выиграла, да в свой Питер усвистела, так сразу все связи со мной обрубила. Конечно, куда прима-балерине Мариинского театра с такой, как я дружбу водить? Я ей писала, звонила, кстати. Очень много раз, Раф. Но итог один — нулевой. И как-то мне, знаешь ли, надоело стучаться в закрытые двери.

Вот тебе и девочка, божий одуванчик. И моя сестра ее невинным образом обманулась. А за занавесом оказалось, что и крылья у нее бутафорские, и амплуа — всего лишь хорошо отыгрываемая роль. Так что нечего удивляться, что она надела на свою симпатичную головку корону и взошла на трон, сразу же забывая всех, кого знала и с кем общалась.

Вот и сегодня даже не подошла, чтобы поздороваться. А когда я сам к ней потащился, лишь отвернулась, будто бы я был человеком второго сорта, о которого она единожды имела несчастье замараться.

Господи, в кого я так эпически влюбился? Я ведь, получается, даже не знал Бойко. Придумал себе образ, да им же обманулся.

Мы с сестрой еще долго болтали на кухне. Она рассказывала о своих ролях в театре и в немногочисленных сериалах, да вздыхала, что все вокруг давят на нее, упрашивая родить, и никто не обращает внимания на то, что у нее свое мнение на этот счет.

Мне бы ее проблемы...

Рано утром я встал, поцеловал заспанное лицо Адрианы, пожал руку Мельнику и покинул столицу, явственно чувствуя, как разрушаюсь изнутри с каждым километром, удаляющим меня от любимого человека. А я уже и не знал, за что именно испытываю к Бойко все эти нежные чувства.

Да и к ней ли? Возможно, я сам себе ее выдумал. Как там в песне: слепил из того, что было. А теперь сам же и мучаюсь, не замечая, что этой девушки на самом деле никогда не существовало. И я наконец-то подвел для себя черту, где прошлое неизбежно сталкивается с реальностью, заставляя делать закономерные выводы и принять факт, что пора двигаться дальше.

Полюбить другую. Потерять голову от чувств. Захлебнуться новыми отношениями и понять, что я зря хватался за пену морскую и слишком много значения придавал скоротечной связи, когда, по сути, был еще ребенком. Что я лишь напридумывал себе любовь.

На душе от всех этих мыслей стало как-то до безобразия пусто. Словно бы из меня вынесли весь хлам, который я скрупулёзно собирал из года в год, а теперь не знал, что делать, когда вокруг меня образовался вакуум. И сейчас мне кровь из носу необходимо было чем-то заполнить эту зияющую дыру. Наверное, именно поэтому я прилетел не в Краснодар, а в Сочи.

К матери.

Не то чтобы к ее юбке, а просто еще раз прогуляться по городу из прошлого и навсегда поставить точку там, где она уже давно просилась.

В отличие от столицы, здесь ярко светило солнце, а столбик термометра уверенно устремился к плюс пятнадцати градусам. С моря дул легкий бриз и обманчиво пахло весной, ну или просто новым началом. За последние годы тут много чего настроили, но рисунок с моим признанием под окнами Бойко остался нетронутым, как и ее Академия балета. А вот того самого кафе больше не было, на его месте открыли тайское бистро, и теперь помещение совершенно пропахло вареной говядиной, уксусом и манго.

Дома тоже все поменялось. Мать сделала в доме капитальный ремонт, заменив не только обои на стенах, но и мебель. Исчезла и та кровать, где мы с Бойко впервые поцеловались, а я окончательно слетел с катушек от любви.

Как давно это было.

И как чертовски недавно.

Давно, потому что у нее другой. Недавно, потому что я только осознал, что мои чувства никому не нужны и мне наконец-то тоже.

Стало грустно до тошноты. Муторно. Тоскливо. Холодно внутри и снаружи.

Я оставил мать смотреть телевизор в одиночестве и предупредил, что вернусь через пару часов, планируя посетить последнее место, прежде чем навсегда запечатать этот склеп с бессмысленными воспоминаниями. Я выкатил из гаража мотоцикл и уже выехал за ворота, планируя отправиться на свой утес, как удивленно приподнял брови. Это из припаркованной у соседнего дома машины вышел парень и широко мне улыбнулся.

Не может быть. Вот это встреча...

Никогда прежде я не видел у Прохорова такой улыбки. Светлой. Открытой. Дружелюбной, без приправы в виде извечной зависти и скрытой неприязни. Словно бы и не он вовсе, а брат-близнец, которого выкрали еще в роддоме. А может так и есть?

— Рафаэль! — завопил парень, как резаный и кинулся навстречу, без предупреждения принимаясь меня обнимать и даже тискать в своих объятиях. Раздобрел. Чуть поплыл, но не сильно. Лишь появился небольшой животик и ранняя залысина на голове. А в остальном все тот же Антошка, с которым мы в детстве так не хотели дружить.

— Привет, — крякнул я.

— Как я рад тебя видеть!

— Ну, допустим, — хмыкнул я.

— О, ты все такой же крутой парень, — рассмеялся Прохоров, — а я вот изменился.

— Женился, смотрю, — кивнул я на его безымянный палец.

— Да, — разулыбался сосед, — ее зовут Маша. Мы ждем сыновей. Представляешь, сразу двоих бог послал. Не только на верный путь меня направил, но и таким счастьем наградил.

— Что? — нахмурился я.