Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 7)

Алина

— Привет,

— Привет. А это что на тебе? — хмуро глядит на меня подруга.

— Пижама.

— Я и без тебя разгадала в этом тряпье с единорогами пижаму, Бойко. Вопрос: почему ты в ней?

— Слушай, Адриана...

— Ой, не начинай, — закатила она глаза, — выбирай, или мы ночуем с тобой вместе у тебя, или делаем это у меня.

— Но...

— Мамы сегодня снова нет. Я думаю, что у неё появился любовник и она, дабы не травмировать наш ещё недозревший внутренний мир, пока будет придумывать разную чушь по типу командировок или прочей белиберды. Но я-то слышала, как она пару раз говорила с каким-то «милым» и «дорогим» Борисом.

— Ты против?

— Я? Пф-ф, нет, конечно. Надо быть конченым эгоистом, чтобы не желать собственному родителю счастья в личной жизни. Тем более, это недальновидно. Влюблённая мать равно меньше проблем и надзора для меня.

— Ладно. Но твой брат...

— Да что он тебе дался-то? Ну, есть и есть, подумаешь, — как-то даже с психом произнесла подруга. — Раф всё равно не будет с нами никак пересекаться.

— Да как же, — в сердцах бросила я, но тут же захлопнула рот, понимая, что сболтнула лишнего.

— Что-то случилось, Алин? — озабоченно уставилась на меня девушка, но я лишь не моргая смотрела на неё и отрицательно качнула головой, стараясь не выдать своё голимое враньё.

— Да просто он есть. Ты же не будешь отрицать этот факт?

— Алин, поехали, а? Позовём Прохорова, посмотрим какой-нибудь зачётный фильм, поболтаем, погоняем в настолки, м-м?

Если бы она с этого и начала, то я бы ускорялась намного быстрее. А сейчас оставалась только вроде как задумчиво чесать макушку и делать вид, что я действительно раздумываю над этой перспективой.

— Что ж...

— Бойко, не беси. Неси свою тощую задницу комнату и собирайся.

— Ладно, — и я, делая вид, что неохотно, но всё же поплелась по указанному адресу, оставляя подругу стоять в прихожей, и немного стесняясь своего не совсем презентабельного жилища.

Всё-таки особым богатством наша семья не отличалась. Свежим обоям отец всегда предпочитал смартфон новой модели, палёные джинсы от Гуччи и фанфурик с горячительным. Пережитки прошлой жизни брали своё, да он этого никогда и не скрывал. Желание быть больше, чем он есть на самом деле, брало своё и спустя столько лет.

Пьющие богемные интеллигенты они такие — в дугу, но пальцы гнут, обмотавши шею боа и отставив мизинец в сторону.

Но сейчас не об этом.

Понакидав в рюкзак нужных вещей и прихватив с собой зубную щётку, я вышла в коридор и встала, как вкопанная, завидев Адриану, застывшую у холодильника. Она смотрела в его нутро и лицо её было похоже на каменную маску.

— Ну он и тварь у тебя, — оскалившись прошипела девушка и подняла на меня глаза, полные негодования.

— Закрой, — короткой рубанула я. Мне в тот момент казалось, что Адриана смотрит не в мой холодильник, а прямо мне в душу, разглядывая пристально каждый грязный секрет из прошлого, который я ревностно хранила под слоем пепла из сгоревших детских надежд и чаяний.

— Но, Алина!

— Это не твоё дело.

— Что?

— И не моё. Пусть это останется на его совести.

— Но как ты можешь?

— Молча. За это реже прилетает. Тебе подобное не знакомо, вот и не суйся туда.

И я уж было хотела плюнуть на всё и вернуться в свою комнату с намерением никуда не ехать, но Адриана знала меня как облупленную, а потому имела чёткое понятие куда и с какой силой на меня давить.

— Прости. Я просто волнуюсь я тебя. И мне так за тебя обидно. Ты ведь ничем всё это не заслужила, Алина.

Я замерла с прямой спиной, словно бы кол проглотила, но кивнула.

— Это просто уродливая человеческая натура, Адриана. Высший кайф — издеваться над ребёнком или тем, кто заведомо не может дать отпор. И знать, что тебе за это ничего не будет. Люди хотят быть богами, будучи всего лишь трусливыми чудовищами. Но и приструнить их невозможно. Они способны либо вот так вот гадить слабым, либо пресмыкаться перед более сильным.

— Самое ужасное, что ты права.

— Это всего лишь жизнь.

— Мне страшно, знаешь? Ты ничего не рассказываешь, а я спросить боюсь, откуда в тебе в твои годы столько мудрости. Я будто бы дружу с восьмидесятилетней старушкой.

— Только никому об этом не говори, — улыбнулась я, а Адриана рассмеялась, и я вслед за ней. Мы отпустили ситуацию, но я вновь лишилась одного кирпичика от стены, которой я обнесла свою душу, пряча её внутренности от внешнего мира.

И снова почувствовала себя голой. И никому не нужной, как тогда — семь лет назад.

Пришлось вновь мысленно отряхиваться. Моя история не про сладкую вату. У Алины Бойко с этим, увы, не задалось.

— Да уж, не повезло нам с отцами, — зачем-то вновь подняла ненавистную мне тему Адриана, словно мутный ил со дна. — Твой мудак. Мой тоже, но вдобавок, ещё и в тюрьме сидит.

— Зато у тебя мама классная.

— Учитывая, что она же его туда и засадила? Ну не знаю...

— Идеальных людей не бывает, — пожала я плечами.

— Хэй! А что насчёт меня?

— Туше! — рассмеялись мы обе и вышли напротив дома Адрианы перед высоким кованым забором, по периметру утыканным видеонаблюдением.

Мы вошли во двор и по моему позвоночнику пробежали ледяная волна — я увидела стоящий на подножке знакомый чёрный мотоцикл с хищными очертаниями. Сглотнула вязкий ком, забивший глотку. Не знаю, но моё подсознание вопило мне, что от брата Адрианы лучше держаться подальше.

Почему? Ну вы же не задаётесь таким вопросом, когда шагаете в клетку к голодному льву.

Но делать было нечего и мне пришлось идти дальше. А затем и замереть каменным изваянием в тот момент, когда лучшая подруга открыла входную дверь. Я снова ждала чего-то эдакого от её брата, но в доме стояла почти звенящая тишина.

— Я голодная. Пошли набьём желудок чем-нибудь вредным и ужасно калорийным, м-м?

— В среду взвешивание, — с сомнением прикусила я нижнюю губу.

— Да и гори оно синим пламенем.

Через минут пятнадцать мы уже уплетали на кухне самодельные бургеры вприкуску с халапеньо и запивали всё это дело холодной колой. Видела бы это безобразие Гофман, то выклевала бы мне печень в кратчайшие сроки. А так я только закатывала глаза от кайфа и продолжала самозабвенно жевать.

До тех пор, пока на лестнице я вдруг не услышала женский смех и неразборчивый, но уже такой знакомый тягучий и с хрипотцой мужской голос.

Всего пара минут, и мы уже не одни: Рафаэль Аммо собственной персоной замирает в проеме кухни и сверлит нас своим тяжелым взглядом. Я извиняюсь и, не выдерживая эту ментальную дрель, вворачивающуюся в мою черепную коробку, встаю и выхожу в уборную. Где замираю и принимаюсь умываться ледяной водой.

Чёрт, это не парень — это ходячий вызов моей нервной системе. Но не успеваю я вернуться, как нечаянно напарываюсь на разговор, который ведут брат и сестра. И он обо мне. Не могу с собой ничего поделать и позорно подслушиваю.

— Че за пигалица и зачем ты её таскаешь в наш дом?

— Подруга моя. Лучшая, Раф! Хэй, ты слышишь? Не вздумай провернуть с ней что-нибудь в своём стиле, ты понял?

— В моём стиле? Не понимаю, о чём ты, сестрица, — ржёт этот невозможный тип.

— Йоу, бэйба, я тебя уже имел, повторить желания не наблюдается, — Адриана мастерски передразнивает тягучую манеру общения своего брата.

— Расслабь булки, Ади. Твои тощие подружки из академии меня не вставляют. Тем более, блондинки.