Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 43)

Прохоров сделал театральную паузу, очевидно, привлекая мое внимания, но я уже так хотела со всем этим покончить, что решила немного умаслить парня.

— Какую?

Глаза Антона блеснули, и он даже облизнулся, предвкушая дальнейший свой рассказ и тот эффект, что планировал на меня произвести.

— Рафаэль Аммо, зная, что Марта его любит и сделает по его указке, что угодно, начал через нее травлю этой самой новенькой. Позже, за заслуги перед Рафиком, Марту попользовали в понятном всем смысле пару недель, пока не списали в утиль за ненадобностью. Конечно, особой фантазией девица не блистала, а потому все координировал наш Серый Кардинал. Да, начиналось все достаточно безобидно, а кончилось тем, что дочку учительницы заставили обрезать себе волосы.

— Что за дичь ты несешь? — возмутилась я.

— А вот и нет. Даже фотки есть. Смотри, — и протянул мне свой телефон, на котором я увидела мокрую девушку в душевой, которая лежала на полу, под каплями льющейся воды, а вокруг нее плавали ее же остриженные косы.

Жесть какая!

— И зачем Аммо нужно было это делать? Он же не душевнобольной, — резонно возмутилась я, не веря ни единому слову, произнесенному Прохоровым.

— Это весело.

— Кому весело? Тебе? Мне?

— Таким больным людям, как Аммо и его друг Басов.

— Слушай, мне невероятно жаль эту девочку, и я не понимаю, чем она заслужила подобное обращение, но...

— Чем заслужила? А я тебе скажу чем, Алина. Ее всего лишь наперегонки, кто быстрее, поспорили оприходовать Рафаэль и его лучший друг. А когда последний сделал это, то весело всем поведал, как именно это было и в каких позах. Но эти твари не остановились. Им мало было вот так поглумиться над беззащитной девчонкой. Аммо решил окончательно ее добить, так сказать, в качестве компенсации, что она дала не ему, а Басову.

— О господи…, — принялась я растирать лоб пальцами, чувствуя внезапную, но очень интенсивную головную боль от этого разговора.

— И знаешь, что он сделал?

— Что? — устало выдавила я из себя.

— Он предложил девчонке бабки за близость. И когда она согласилась, потому что была бедна, как церковная мышь, то все заснял на камеру, а затем слил все в общий доступ на потеху публике и потому что знал: ему за это ничего не будет. Вот такой романтичный супергерой, Алина. Что, он еще нравится тебе? Пойдешь с ним на очередное свидание, м-м?

— Антон, это все звучит как...

— Как правда, — перебил он меня, а затем добавил, — и все это было не год назад и не два. А еще этой осенью.

— Я не могу в такое поверить, — наконец-то выдавила я из себя, — это слишком жестоко, чтобы быть правдой.

— Думаешь, что я вру? — жестко выплюнул Прохоров, а я подняла на него глаза, принимаясь пристально рассматривать каждую черточку его идеального лица. И снова поразилась сама же себе, отмечая шероховатости в этой, казалось бы, безупречной картинке.

— Я не знаю, что думать, Антон, — наконец-то вздохнула я и пожала плечами. Моя черепная коробка раскалывалась от диаметрально противоположных мыслей, потому что я верила Прохорову, но в то же время знала Аммо с совершенно с другой стороны.

Я, хоть убей, не могла увидеть в нем то самое чудовище, которое описывал друг. Просто не могла...

Но зачем Антону врать? Да и фотография той девочки в школьной душевой до сих пор стояла перед моими глазами, как прибитая. Несчастная фигурка, замершая в наивысшей точке своего унижения. Вся ее поза говорила лишь об одном: она сдалась.

Но в каждой сплетне есть доля правды, а потому, если к этому кошмару хотя бы на десятую часть был причастен Рафаэль, то я просто не знаю, как он ходит по этой земле и не падает под гнетом вины за содеянное.

Улыбается. Дышит полной грудью. Ограждает свою любимую сестренку от неподходящих парней.

Ее трогать нельзя, получается. А вот эту девочку, дочку школьной учительницы, значит, можно?

Уродливая логика, которая не поддавалась моему пониманию.

Телефон в кармане джинсов завозился на бесшумном режиме, и я вздрогнула, вырванная слишком резко из собственных разрушительных мыслей. Глянула на экран: Не Патрик Суэйзи.

Скинула.

Потом еще раз и еще один.

Зависла во времени и пространстве, пока Антон доедал свой тарт и допивал кофе, молча сканируя меня пристальным взглядом, который транслировал лишь одно: не будь дурой, Бойко!

Господи…

— Пока ты размышляешь, позволь немного рассказать тебе про эту девочку, Алина, — прервал свое затянувшееся молчание Прохоров, но я отмахнулась.

— Не нужно.

— Но я все-таки расскажу. Она наполовину сирота. Ее воспитывала только мама. Девочка была очень добрая. Верующая в бога и в то, что все на планете люди белые, пушистые телепузики, которые творят исключительно мирные дела. Как считаешь, заслужила ли она то, что с ней сделал Аммо?

— Нет...

— Молодец, — подвел черту Антон, — твои мозги очистились от тлетворного влияния Рафаэля Аммо и снова начали нормально функционировать. Я рад.

— Я тоже, — заторможенно произнесла я, сама не понимая смысла сказанного.

— А теперь мне пора, Алин. На семь вечера к нам гости пожалуют — друзья родаков. Сама доберешься? Я не успею тебя подкинуть, уж не обижайся. Ладно?

— Ладно, — кивнула я, слыша, как рьяно барабанят по окну нескончаемые капли весеннего ливня. Покачала головой, не понимая, как доберусь до остановки и не промокну до нитки, но тут же вздрогнула, так как на наш столик вдруг опустился мокрый мотоциклетный шлем.

Я подняла голову и едва не лишилась чувств, настолько сильно заметалось мое сердце в груди при виде парня, который смотрел на меня так тепло и участливо, пока я готовилась возвести его в ранг персоны нон-грата.

— Привет, Наполеон, — тихо произнес он и улыбнулся.

— О, Раф, — хмыкнул Прохоров, — а я тут как раз про тебя Алине рассказывал о том, какой ты крутой парень.

— Неужели? — нахмурился Аммо и глянул на моего друга, как на нечто незначительное.

— Ага.

— Все рассказал?

— Все, — кивнул Антон.

— Теперь тебе пора, — резанул Рафаэль таким тоном, что никто бы не посмел ему возразить. Вот и Прохоров не стал.

Только кивнул нам и вышел за дверь, скрываясь от дождя под капюшоном своей ветровки.

Я же уже не обращала на него внимания, только позабыв, как дышать, смотрела на парня, что сел напротив меня и, подмигнув, улыбнулся.

Боже...

— Так, так, так, — коротко рассмеялся Аммо и потер указательным пальцем подбородок, — судя по твоим глазам и немому вопросу в них, я могу сделать несколько соответствующих выводов.

— Ну, попробуй, — пожала я плечами, стараясь быть невозмутимой, хотя внутри у меня все бурлило, словно в жерле вулкана.

— Я — молодец. Так?

Его веселье еще больше меня вымораживало. Руки затряслись, и я предпочла спрятать их под столом. А еще старалась дышать размеренно, не выдавая своей паники оттого, что посмела связаться с конченым мерзавцем.

Черт! Черт! Черт!

— Голодная? — на один глаз прищурился Аммо. — Пф-ф-ф, конечно, голодная. А что этот твой рыцарь без страха и упрека?

И парень оглядел стол, на котором стоял опустевший высокий бокал из-под мокко и тарелочка с крошками лимонного тарта.

— Ага, сам жрал, а тебе ничего не давал? — и языком поцокал, будто бы имел право в чем-то упрекать Антона. — И почему я не удивлен?

— Осади, Рафаэль, — ладонью чуть хлопнула я по столу, призывая его не кривляться на публику.

— Я норм. Это ты, как мне кажется, чересчур напряжена. Расслабься, Алина, и перестань смотреть на меня как на реинкарнацию Чикатило, — резко сменил тон с веселого на максимально серьезный Аммо, а затем махнул парню-баристе и, уже не глядя на меня, затребовал: — Чайник ягодного чая и два манговых эклера, пожалуйста.

— Сейчас организуем, — тот отдал ему под козырек и бодро бросился готовить заказ.