Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 25)

— При чём тут это?

— Притом, что он, как и я, не слепой идиот. И все прекрасно видит и понимает. И он будет дергать тебя за веревочки, словно марионетку, стоит тебе хоть немного посмотреть налево. И не потому, что ты ему нужна, а потому что власть над чувствами другого человека — это наркотик. И способ для него самоутвердиться за твой счет.

— Нет! Категорически нет!

— Не верю, — сложил парень руки на груди и посмотрел на меня, как на дурочку.

— А я тебе говорю, что он не в курсе! Мы обсуждали такие личные вещи и самое сокровенное. Он же не чудовище какое-нибудь, чтобы творить такое, зная о том, что я чувствую. Это же бред!

— Да, ты права. Я забыл, что он святой.

— К чему этот сарказм?

— К тому, что человека невозможно простимулировать на ответные пылкие чувства. Это факт. Суровый. Жестокий. Но уж какой есть, Алина. И твоего Прохорова нужно силой заставить потерять тебя, чтобы он наконец-то понял, чего лишился. Остальное — детский сад, ясельная группа «Курносики». А раз так, то с этим тебе может помочь кто угодно. Повиляй задом, похлопай ресничками и дай отставку. Я тебе в таком случае не нужен.

А затем он просто встал из-за стола и, пока я задыхалась от неожиданно накатившего отчаяния, достал из кармана несколько крупных купюр и кинул на столик, собираясь немедленно покинуть заведение. Вот так, оставляя меня ни с чем и нахлебавшись надеждой. Подсадив меня на нее, как на наркотик.

— Почему нет? — спрятала я под стол трясущиеся руки.

— Потому что я предлагал тебе стопроцентное и действенное лекарство от всех твоих бед, а ты предпочла заниматься самолечением. Удачи! — будто бы нараспев проговорил Аммо, опираясь рукой об стол и нависая надо мной, словно скала.

— Но я... я не могу! — в сердцах выдохнула и закусила губу почти до крови, сражаясь со своими сомнениями и страхами.

А парень только хмыкнул, взял стул, на котором сидел, пододвинул его почти вплотную ко мне и опустился на него, закидывая ногу на ногу и смотря на меня насмешливо и изучающе.

— В чем проблема, Наполеон? Я не кусаюсь, немного пообжимаемся на злобу дня: пара поцелуев тут, пара поцелуев там. И дело в шляпе. Или я тебе так противен, что мысль дотронуться до моих губ своими губами вызывает у тебя рвоту на пару с изжогой?

— Нет, — отрицательно затрясла я головой, но тут же подняла на него умоляющие глаза, — не в этом дело.

— А в чем?

— Я просто... еще никогда... ну...

А Аммо от моих слов будто бы завис. Я отчетливо увидела, как в моменте расширились его зрачки и как глубоко, через нос, он задышал, сглатывая и чуть наклоняя голову на один бок. А затем и вовсе нахмурился, растирая лицо ладонями.

— Скажи еще, что ты девственница, Бойко.

— Зачем? — недоуменно повела я плечом.

— Да или нет? — неожиданно резко подался он ближе.

— Ну блин, Аммо, если я ни с кем никогда не целовалась, то как ты думаешь? — возмутилась я, но тут же прикусила язык, понимая, какую щекотливую и в крайней степени деликатную тему мы затронули.

Вот же позорище!

Смущенно отвела пылающее лицо, но успела заметить, как парень чуть отвернулся, закусывая губу и улыбаясь.

— Что? — буркнула я.

— Ничего, — поднял он руки вверх, будто бы защищаясь, но продолжая лыбиться так, будто бы обдолбался запрещёнкой.

— Да иди ты! — фыркнула я и попыталась надуться, но Рафаэль тут же потянул меня на себя так, что наши носы почти соприкоснулись, а я потонула в его запахе.

— Я понял, Кнопка, понял. Но тебе придется первый раз целоваться не с ним, а со мной. Такова цена счастья. Ты готова ее заплатить?

— А ты обещаешь, что все получится?

— Обещаю, — кивнул он, не раздумывая, и протянул мне руку, ожидая ответного рукопожатия.

Я же затаила дыхание и вгляделась в его губы, чуть обветренные, но очень выразительные для парня. А затем по новой прокрутила в голове наш разговор, принимая на веру то, что Рафаэль более опытен в делах амурных и прекрасно разбирается в том, что нужно парням, чтобы потерять голову.

А потому я все-таки решилась ответить на его рукопожатие, но добавила:

— Хорошо. Только у меня будут условия.

— Я в этом даже не сомневался...

И он снова улыбнулся как Чеширский Кот, а я почувствовала себя Алисой, летящей в глубокую кроличью нору. И толкнул меня в спину, и в эту пропасть именно он...

Глава 16 – Двойное дно

Рафаэль

Я смотрю в глаза Бойко, только в них, пытаясь не шарить взглядом по ее нереально прекрасному лицу, словно одержимый или на всю голову повернутый псих. Так и есть, да. Но мне бы ее не напугать. Не сейчас, когда я почти уболтал ее на эти фиктивные отношения.

Не верю, что она согласилась.

Не могу до сих пор осознать и хоть как-то свыкнуться с мыслью, что буду у нее первым. Во всем.

Да, ее сердце неуклюже разворотил Прохоров, затоптал там все своими грязными ботинками, нагадил. Тварь! Но это уже неважно. Я все после него отмою, вычищу и продезинфицирую.

Там буду только я. Везде!

Я проберусь к ней за ребра. Просочусь в разум. В душу. Заберу себе ее тело.

Она будет моей! Только моей...

— Условия — это хорошо, — медленно вожу я по своей нижней губе кончиками пальцев. Пытаюсь успокоиться. Не газовать, не дергаться, вести себя незаинтересованно и спокойно.

Меня не бомбит! Не разносит на куски от эйфории. Я стабилен.

— Да, я тоже так думаю, — кивает она, а затем смеется. Открыто так, чисто и звонко, качая белокурой головой. — А то еще вдруг ты в меня влюбишься.

Очень смешно! Прям обхохочешься...

— Или ты в меня, — спокойно выдыхаю я языки пламени, что, кажется, лижут меня изнутри.

— Вот уж сомнительно, — захихикала девчонка, а у меня сердце забарахлило и застопорилось, видя ее вот такой, наполненной светом и надеждой. Лживой, с двойным дном. Но она радуется ей, как ребенок, тогда как я сам счастлив ее обмануть.

Вот, мы здесь. А я помнить буду всю жизнь, как ее добивал. Как натуральным стервятником кружил на той вечеринке, выжидал, когда она окончательно сломается под гнетом безнадежности и отчаяния. Так, чтобы моя протянутая рука была подобно лучику света в кромешной темноте.

Я ее обманывал бессовестным образом. Но мне не было стыдно.

Меня распирало изнутри что-то, чему я даже названия найти был не в силах. Это чувство слишком многогранно, чтобы назвать его примитивно счастьем или радостью. Там намешено все!

— Ну, я тебя слушаю, — сложил я руки на животе в замок и лениво глянул на Бойко из-под полуопущенных ресниц, пока она облизывала губы, думая, с чего бы начать.

— Итак, первое: я не хочу, чтобы мы целовались по-настоящему.

— А так можно, что ли? Я просто не в курсе, — на пониженной передаче перевожу все в шутку, потому что на самом деле мне хочется вопить «к черту!».

— Ну, без языка, — смущенно прижимает к покрасневшим щекам тонкие пальцы, Алина.

— Ах, без языка.

— Да.

— Позволь уточнить, малая. Ну так, чтобы потом не было ко мне претензий, что дело не двигается с мертвой точки. Ты предлагаешь мне на глазах у Прохорова елозить по твоим губам, как сопливый школопет, чмокать их и изображать при этом дикий восторг от происходящего, так?

— Так.

— Нет, не пойдет, — жестко качнул я головой.

— Но почему?

— Господи, ты хоть раз видела, как целуются парочки в фильмах?