Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 16)

— На подмостки с такими уродливыми ногами я тебя не пущу. В «Спящей Красавице» тебя заменит Элеонора Тихорецкая.

— Нет! — отчаянно вырвалось из меня. И, кажется, даже зубы досадливо скрипнули.

— Да, милая моя. Будет тебе наука о том, что мне врать непозволительно!

А мне как сказать правду? Как вывалить ее на человека, который во всем был для меня примером и образцом для подражания. Сильная. Смелая. Целеустремленная. Расскажи я ей реальное положение дел, и она будет смотреть на меня, как на жалкую размазню. Ведь Гофман всегда твердила нам, что мы сами кузнецы своего счастья. А уж если у нас чего-то нет, то мы просто недостаточно этого хотим. И точка.

Но ведь отцов не выбирают...

— Я их загримирую, под трико не будет видно, — выдвинула я свой последний аргумент, но педагог была неумолима.

— Я все сказала. Но еще добавлю — еще раз увижу, что ты «катаешься на картингах» и поездка в Москву тоже встанет для тебя под большой вопрос. Ты это уяснила?

— Да, — едва ли слышно просипела я.

— Не слышу, Бойко?

— Да, Ирина Алексеевна, — уже громче отрапортовала я.

— Смотри мне, Алина.

И ушла, гордо расправив плечи, а я рухнула на скамью и разрыдалась, прижимая ладони к пылающему лицу. Обида душила меня изнутри. Но что я могла? Разве что только раздеться и снова броситься в душ, под ледяные капли, чтобы хоть сколько-нибудь усмирить рвущиеся из меня эмоции. И уж не знаю, как долго я так простояла. Может вечность, может всего несколько минут, но даже стучащие от холода зубы не могли утихомирить огонь в моей душе.

— Бойко? — услышала я за спиной голос лучшей подруги и последний раз всхлипнула. А затем сама себе кивнула и повернулась к Адриане. Накинула на плечи халат и двинула прочь из душевой, но девушка, как клещ вцепилась в меня и не планировала останавливаться на достигнутом. — Что случилось?

— Потом, — отмахнулась я.

— Сейчас! — рявкнула Аммо. — Тихорецкая целый спектакль устроила на перемене. Все уже осведомлены, что тебя сняли с роли Авроры в «Спящей красавице». Эта дура завистливая распускает по курсу, как всегда в своем репертуаре, сущую грязь. Но я хочу знать истинную причину. За что?

— За это, — указала я на свои ягодицы и бедра, покрытые безобразными фиолетовыми пятнами.

— Но ты же сказала, что упала.

— Гофман поняла, что я вру.

— Но, Алин...

— Мне ее жалость не нужна, — задрала я нос выше. — Ничья жалость не нужна. Понимаешь?

Я надеялась, что вырвусь из этого порочного круга. Поеду в Москву, примелькаюсь, покажу себя. Поступлю в Академию русского балета в Санкт-Петербурге. Получу предложение поработать в Большом или в Мариинке. Вот какими были мои мечты. Но все надежды, что они исполнятся, рушатся словно карточный домик.

Еще вчера утром я радовалась подаренной анонимной посылке, в которой обнаружила пуанты по размеру и балетную пачку. И хотела бы верить, что это от мамы. Так сильно хотела, что убедила себя в том, что это именно она, хоть и с почти двухнедельным опозданием, но все же поздравила меня с совершеннолетием. От всего сердца и с настоящим подарком, а не как отец, взяв в руки ремень просто за то, что я недосолила суп. И да, я просто сияла от счастья, беспечно позабыв замазать синяки на бедрах.

И вот каков итог: сегодня мир перевернулся с ног на голову.

— Я думала, мы подруги, — обиженно протянула Адриана в ответ на мои ультимативные слова. Но моя боль была сильнее. И мне казалось, что у нее нет права обижаться на меня за то, что я не хочу рассказывать о том, что родной отец более не утруждает себя бить меня так, чтобы не было видно его жестокость.

Ведь я уже не была ребенком. А значит, система более не защищала меня. И его не наказывала. Ну а что, взрослая девка, могла бы просто уйти и жить отдельно, да? В этом мире все проблемы решаются по щелчку пальцев, когда на них безразлично смотрят люди со стороны.

Никто не гулял в моих ботинках даже пяти метров. Да и от жалости толку мало. Ну типа как «крепись, девочка». Ок, спасибо! Вы мне очень помогли.

— Мы подруги, — кивнула я.

— Ладно, — хмыкнула подруга.

— Ладно.

Остаток дня я проходила сама не своя. Не пила. Не ела. В раздевалке уловила обрывки пущенных про меня Тихорецкой сплетен. Мне приписали хромоту, артрит и даже страшный вывих. Не балетный класс, а серпентарий.

И какого же было мое удивление, когда в этом аду на земле неожиданно с широкой улыбкой ко мне подошел Прохоров. Его глаза сияли, лицо разрумянилось и словно бы лучилось бурным восторгом. А я смотрела на него и наполнялась этими бурлящими эмоциями.

А затем вдруг решила, что должна сказать ему все. Признаться в своих чувствах, а дальше уж будь что будет. Возможно, он даст мне надежду. Малюсенькую. Крохотную. Из которой вырастет что-то большее, чем целое ничего. Жалкая френдзона.

— Алинка! — сжал он своими сильными пальцами мои плечи, а затем и вовсе схватил в объятия и закружил на месте. А я, уткнувшись в его рубашку, вдруг подумала о том, что его парфюм излишне резок и сладок. Но какая на то разница, если он рядом, верно?

— Тош, ты чего? — рассмеялась я.

— Блин, мне надо тебе срочно кое-что рассказать! Немедленно, иначе меня просто разорвет!

— Не нужно, — покачала я головой, — ты мне еще живой пригодишься, Прохоров. И да, я тоже хотела с тобой поговорить.

Первый шаг по тонкому льду был сделан, и по моему телу прошла нервная дрожь. Господи, дай мне сил!

— Вот и чудесно, — последний раз стиснул он меня в своих руках и отпустил, чему я невероятно огорчилась. — Тогда после занятий давай встретимся в нашей кофейне?

— Вдвоем? — облизнулась я, разглядывая его губы и мечтая узнать, каковы они на вкус.

— Да. Только ты и я, Алинка, — рассмеялся парень, потрепал меня по макушке и подмигнул. А затем скрылся в коридоре кишащим учащимися.

А мне даже дурно стало от того огромного выброса адреналина, что поступила в кровь и мгновенно меня размазала. Тело загудело. В голове зашумело. Во рту пересохло.

Все, решено. Я это сделаю. Прямо сегодня вечером. Скажу Антону, что он мне небезразличен. А после попрошу всего лишь один шанс. Для себя. И для него тоже.

Надо ли говорить, что последний академический час я просто порхала? Да, именно так. И уже было все равно на то, что за спиной обо мне шушукается свита Тихорецкой, а Гофман хмурит брови и укоризненно качает головой. Думает, что я подбиваю к ней клинья, стараясь изменить ее решение снять меня с роли. А мне плевать! Пусть думает.

У меня тут прямо по курсу любовь!

Едва ли звенит звонок, как я вылетаю из балетного класса и как одержимая несусь в раздевалку. Там быстро снимаю с натруженного тела трико и припускаю в душ. Затем наскоро ополаскиваюсь и растираю ноющие мышцы застиранным махровым полотенцем. Оно неприятно колется, а по синякам и вовсе проходится, словно наждачная бумага. Но я почти не чувствую этого дискомфорта, потому что за ребрами у меня горит чистый свет, и он греет меня своими теплыми лучами, ласково кутая в объятия.

— Алинка, — одергивает меня Адриана, когда я уже покидаю душевую.

— М-м? — улыбаюсь я, просто потому, что не могу более этого не делать. Меня изнутри распирает надежда, а еще уверенность в том, что все будет хорошо.

Все ж таки Антон предложил мне первой поделиться какими-то своими радостями. Со мной! А не с Адрианой. Значит, возможно, он уже начал остывать к ней. А может, и вовсе разглядел что-то во мне. Что-то особенное.

Быстро скрестила пальцы на руках: да хоть бы!

— Ты целый день носишься, как угорелая стрекоза. А я хотела с тобой обсудить выходные, — пожала плечами Адриана.

— У меня спектакль в субботу. Я тебе говорила еще на прошлой неделе, — нетерпеливо постукивала я ногой, косясь на циферблат часов, висящих над входной дверью в женскую раздевалку.

— В массовке, да?

— Да. Но мне заплатят. Это самое важное.

— Вау! — хлопнула в ладоши подруга. — Но почему я этого не помню?

— Может, потому что, у Мельника день рождения в эту субботу? — хмыкнула я, ни капли, однако, не обижаясь на девушку.

— Кстати, об этом. Он пригласил почти весь курс в ночной клуб «Пятое Авеню». И я думала, что мы пойдем туда вместе. Ты смогла бы отпроситься у отца или улизнуть как-то?

— Послушай...

— Просто подумай об этом, ладно? Если решишься, то я заеду за тобой после спектакля.

— Хорошо, — кивнула я, избегая дальнейшей пустой полемики вокруг этого вопроса. — Я подумаю.

— Спасибо тебе, Алинка, — порывисто обняла меня девушка, — но мне пора бежать. Давай позже поболтаем или в сети, ок? Сегодня обещала маме прошвырнуться по магазинам.

— Завидую тебе, — словила я неожиданно острую вспышку грусти и зависти к Адриане, но тут же ее погасила. У нее была мама. А меня не было никого.

Но я решила отмахнуться от этих не приводящих ни к чему страданий. И кинулась одеваться и приводить себя в порядок. Для него — парня моей мечты. А тот уже отписался, что их группу сегодня отпустили пораньше и он уже успел переодеться и теперь ждет меня в нашем кафе.

Он: «Что тебе заказать?»

Я замялась, так как карманы мои были критически пусты. Отец больше не выделял мне те крохи на мелкие расходы, что было раньше. Теперь он считал, что я резко выросла и стала самостоятельной, а потому на свои нужды буду как-то зарабатывать сама. Хорошо, что нас кормили в Академии, а иначе я бы побила все рекорды на взвешивании.