Даша Громова – Вопреки (страница 14)

Спустя какое-то время бабушка купила просторную двухкомнатную квартиру недалеко от папиного вуза, кажется, сама совсем забыв о личной жизни и работе. Как она сказала папе, она взяла долгосрочный отпуск, возвращаясь в Иву только в крайних случаях, когда без нее операция не могла состояться. Но, несмотря на «отпуск», она продолжала издавать научные статьи и почти всегда участвовала в симпозиумах по видеосвязи.

Мое любимое воспоминание из детства – как каждый вечер папа доставал меня из ванны, закутывал в огромное махровое полотенце и относил в комнату, где, переодев меня в пижаму, сажал на колени и мы вместе читали книжки. Особенно это было волшебно, когда за окном была метель, а мы сидели, прижавшись друг к другу, и под светом торшера погружались в сказочные миры. Или вот ещё: каждые выходные мы ходили гулять в парк, папа всегда покупал мне сладкую вату, и они с бабушкой могли часами напролет с самым внимательным видом слушать мой детский лепет. Самым строгим наказанием, которое предназначалось за мое баловство, было то, что мы целый день разговаривали на рупрехтском языке или я читал несколько глав книжки на нем вслух. Не знаю, как папа, но мне в скором времени такие наказания (а это, скорее, условное название), стали очень нравиться, поэтому в пять лет я уже не только мог спокойно поговорить на рупрехтском, но и перевести любимую книжку на него. И все это было как нельзя кстати, потому что в Рэйе я совершенно не чувствовал проблем с общением. А ещё у нас появилась семейная традиция, которая, мне кажется, развивала каждого из нас по-своему: каждые выходные мы ходили или в театр, или в музей, или в картинную галерею, или на какую-нибудь интересную выставку – и количество таких мест и постановок никогда не кончалось до моего отъезда.

Ближе к первому классу компания папы начала приносить хорошую прибыль и он купил большую просторную квартиру в центре, в которой я прожил вплоть до сегодняшнего дня, чтобы у меня была лучшая школа в шаговой доступности. А ещё папа никогда не забывал поступков бабушки, и когда у него появился постоянный большой доход, первым делом он отблагодарил ее, купив ей дом в Иве. Кстати, отношения у них и правда очень близкие, потому что бабушка, мне кажется, давным-давно нашла в нем замену своей дочери и иногда ненароком называет его «сынок», участвуя в его жизни не меньше, чем в моей.

Конечно, как и у любого подростка, у меня был переходный возраст, и я творил столько невероятно бессмысленных вещей, что вспоминать не хочется, потому что нервная система моего папы именно тогда стала давать сбои, а после похищения и вовсе перестала существовать. Я никогда не рассказывал об этом папе, но тогда в лесу мне казалось, что я очень мало говорил ему о том, как люблю его и как за многое хочу попросить прощения, потому что, если честно, тогда я вообще ни на что уже не надеялся. Я мало что помню из того дня, помню лишь, как он меня нашел и как держал мою руку в скорой, говоря о том, что все будет хорошо, сам заливаясь при этом слезами и бледнея до мелового оттенка. А потом я заметил, что у папы проявились последствия той ночи седой прядью, которую от всеобщего обозрения скрывал лишь золотой отблеск его светло-русых волос. Папа никогда не говорил, как он переживал за меня тогда, но со слов Марты, он был похож на бомбу с запущенным таймером.

Кстати, я не хотел этого замечать, но мое подсознание не дремлет: сегодня в аэропорту я видел, как папа уткнулся головой в Мартину ключицу, дрожащими руками обняв ее за талию, и как сильно его трясло, когда он опускал руки, чтобы меня забрали. Думаю, не будь я таким истеричным, все бы прошло куда менее нервозно. Но, пользуясь случаем, хочу сказать: я люблю тебя, папа.

Даша… Даша вообще заслуживает отдельной книги, чтобы ее описать, и это не только потому, что я ее люблю, а потому, что она удивительный и недосягаемый, в хорошем смысле, человек.

Мы познакомились с ней три года назад, но кажется, будто это было в прошлом месяце. Мы встретились у бара на концерте какой-то рупрехтской группы. Слово за слово, разговор у нас завязался очень быстро, и вместо музыки внимание переключилось друг на друга. Чтобы не отвлекаться на шум вокруг, мы почти до утра гуляли по ночному городу, разговаривая обо всем на свете. Никогда не думал, что то спонтанное знакомство сможет наложить такой отпечаток на всю мою жизнь!

Даша очень легко влилась в нашу семью: папа вообще относится к ней как к дочке, а Марта считает ее своей подружкой, и я рад, что это отношение искреннее, а не в порядке обязательства передо мной. После нашей второй встречи прошло чуть меньше недели, как мы начали встречаться, и я до сих пор поражаюсь своей самоуверенности в любовном плане. Нет, у меня были отношения до нее, но… у всех же был неприятный опыт в подростковом возрасте.

С ней я забыл про самые страшные и уничтожительные мысли в своей голове, вновь научился улыбаться и радоваться жизни. Несмотря на то, что мы познакомились в клубе, круг наших интересов значительно отличался от публики в партере. Мы могли часами разговаривать об антропологии и неандертальцах, или о когнитивной революции и пантеоне мифических богов, или мы могли говорить о компартментализации или о психологии в кино. Она учила меня сочинять длинные стихи, а я ее – играть на гитаре, она учила меня никогда не сдаваться, а я её – верить в свои мечты.

Но было в этой идиллии и то, что разрушило ее навсегда. Я ей изменил. И да, можно задавать миллион вопросов «зачем?», «почему?», «боль ради минутного удовольствия?» Но у меня нет ответа и нет оправданий. Я изменил ей один раз и до сих пор не понимаю, зачем. Когда она узнала, то не было истерик или скандалов, она просто молча ушла, оставив меня наедине с произошедшим. Это случилось на моем последнем концерте, хотя без нее не было бы и первого. Она заставила меня поверить в то, что я смогу собрать целый клуб народа, которому понравится мое творчество, она помогала мне придумывать песни, подыгрывала партии и вдохновляла на смелые решения, она была моим толчком к творчеству, а я, получается, просто воспользовался ею и сдал назад, как бракованный товар. Тогда я был очень пьян и не понимал, кто вертится вокруг меня и что от меня хотят, я просто поддался какому-то животному инстинкту, который тут же был замечен. Я помню, какой радостной она зашла в этот клуб и какой опустошенной вышла из него. Единственный человек, который не бросил ее в тот день, был мой папа, на груди которого она рыдала несколько часов, а потом просто разорвала все контакты со мной. Она никому не говорила, что произошло, и наши общие друзья до сих пор не в курсе этого, но за нее кричало ее сердце, которое отторгало меня всякий раз, когда я пытался его вернуть.

Спустя полгода она прочитала мои сообщения и ответила, что простила меня, но я чувствовал, что не был прощен. Мы встретились, она позволяла мне держать ее за руку и обнимать, но я чувствовал, как в ней не осталось абсолютно ничего от прежней Даши. Я понимал, что сломал какие-то механизмы внутри нее и она ни за что не позволит мне это исправить. Она всегда была слишком самодостаточной, чтобы убиваться по произошедшему. Правда, тогда она закрылась ото всех неподъемной дверью. Она нашла в себе целый мир и ей его было достаточно, она легко отпускала и прощалась, не испытывая в ком-то потребности, когда все то необходимое, что люди жизнями ищут в других, было в ней самой. И я уже хотел сдаться, но судьба, видимо, подкинула мне туз. Хотя он явно был не в мою пользу.

Этим летом я разбился на машине и частично потерял память, а это совсем не круто – когда перед тобой стоят твои родители, а ты даже не понимаешь, кто это. Меня спасло лишь то, что моя бабушка – доктор медицинских наук и функциональный нейрохирург. Она в буквальном смысле собрала меня по частям. Я провалялся в больнице три месяца, и тогда Даша отыгралась на моем мужском самолюбии. И я уверен, что делала она это специально, чтобы меня позлить. Видели бы вы, в каких платьях она приходила ко мне в палату… ох, я каждый раз напоминал себе не сильно возбуждаться снизу, а то мало ли что. Память ко мне вернулась так же неожиданно, как и пропала. Но та пропасть между нами, которая была преодолена в период болезни, была невероятна глубока, и отчасти я рад, что все случилось именно так. Печалит меня лишь одно: иногда я совершенно не помню, что со мной происходило день назад, да и вообще с памятью остались проблемы, но кто знает, может, это и к лучшему…

Когда я наконец подал признаки жизни и покосился на Макса, он читал какую-то книжку, то и дело сонно закрывая глаза. В иллюминаторе мелькали яркие огоньки городов и бескрайние лесные чащи, прерываемые лишь маленькими квадратиками ржаных полей. Вообще, Макс хороший человек и точно не желает мне плохого. Они дружат с папой тридцать четыре года и всегда готовы подставить другому свое плечо. Их дружба с детства зиждилась на безвозмездном начале, основывавшемся на доверии и сопереживании. Свадьбы, рождение детей, взлеты и падения, личные трагедии и первые морщины – все это они проходят рука об руку. Я даже, если честно, завидую такой крепкой дружбе, которая проверена и деньгами, и временем.