Даша Черничная – Развод. Я ухожу из твоей жизни (страница 26)

— Да брось! Мы же только вышли, я еще даже не успел промокнуть. Да и папа разрешил. Ненадолго.

Уля стряхивает с Арсения снег и говорит мне:

— Насть, ты не переживай, мальчишки недолго погуляют и скоро пойдут в тепло. Там шашлык вот-вот будет готов.

Уже не слушая нас, мальчики уносятся, а мы идем в дом.

Переступаю порог с колотящимся сердцем. Я ехала сюда, чтобы выдохнуть и переключиться, а по факту получается наоборот.

Мы с Ульяной проходим по дому, оставляем пакеты, которые я привезла, и разбираем продукты, а потом выходим на задний двор, где уже витают запахи жареного мяса.

На первый взгляд все вполне спокойно. Мужчины общаются друг с другом, улыбаются.

Гриша и Митя и близко не были дружны. Ради меня они скорее сохраняли нейтралитет, не накаливая обстановку.

Гриша считал, что я много времени уделяю отряду. Митя считал, что, наоборот, мало.

И каждый считал себя правым.

Грише не хватало моей любви, как жены. А до мозга костей трудоголику Мите вечно казалось, что я слишком тороплюсь домой.

Кто был прав, а кто нет? Кого следовало послушать?

Да и нужны ли сейчас ответы на эти вопросы, когда с Гришей мы разводимся и я подумываю уйти из отряда?

Мужчины не видят нас, страшно увлеченные своим делом.

— Если сейчас не снимем мясо — будут угли, — спокойно говорит Гриша.

— Если оставим, будем жрать мясо с кровью. Вот классно. Особенно детям, — парирует Митя.

— Ну смотри, — Гриша разрезает кусок. — Ты где тут кровь видишь?

— А это, блять, что? — Митя тычет пальцем в кусок.

— Это сок, Дима, — я вижу ехидную улыбку на лице Гриши.

У Мити дергается глаз, он ненавидит свое имя. Гриша тем временем добивает:

— Не умеешь жарить мясо — не надо командовать.

Максим замечает нас и натянуто-виновато улыбается.

— Еще не поздно уехать, — говорю вслух.

Глава 30

Настя

— Насть, я схожу проверю детей?

— Конечно, беги.

На кухне погром. Мы с Ульяной нарезали салат, при этом мужчины периодически заходили на кухню и то приносили что-то, то забирали. Мальчишки сновали туда-сюда, кусочничая. То попить, то поесть.

Но это приятный погром, не имеющий ничего общего с бардаком. Такое бывает, когда народу собирается тьма.

Я выглядываю в окно и смотрю на зону с мангалом. Мне как-то не по себе. Что Гриша, что Митя вполне адекватные мужчины, не будут затевать скандал при всех. Да и вроде как повода нет. Но мне равно не по себе.

Эти двое выносят друг друга с трудом. Я вижу, как Максим пытается сгладить напряженную атмосферу.

После того как салат и бутерброды приготовлены, я принимаюсь убирать со стола.

Беру большое блюдо с закусками и аккуратно, неспешно, чтобы не съехало ничего, переношу его на обеденный стол.

— Привет.

Дергаюсь и пищу испуганно. Тарталетки едут по блюду, парочка падает на пол, остальные смещаются.

— Ты чего со спины подходишь? — спрашиваю дрожащим голосом, а сама наконец-то сгружаю блюдо на стол и трясу руками, напряжение в которых до сих пор звенит.

— Я тебя напугал, да? Извини.

Неловкая пауза, мы оба отводим взгляд.

— Не видела, как ты зашел. У меня «Алиса» играла, я не слышала ничего.

— Я пришел за кастрюлей или чем-то вроде того, куда можно сложить готовое мясо.

Только сейчас до меня долетает аромат костра и жареного мяса, и я поглядываю на Митю. Вроде все тот же. Знакомая одежда, та же прическа, борода. А все равно что-то не то.

Лезу по шкафам, чтобы найти подходящую посуду, и даю Мите кастрюлю.

— Такая подойдет?

Он забирает ее у меня, нарочно касаясь своими пальцами моих. Я отдергиваю руки и складываю их за спиной. Не могу иначе, это все рефлексы, они попросту неконтролируемы.

Естественно, Митя видит это и хмурится.

— Как ты вообще? Отдохнула? — спрашивает, намекая на то, что я брала пару дней отгула.

— Да, отдохнула. Спасибо, что отпустил.

— Не хватает тебя, — мы встречаемся глазами, и неловкость достигает пика. — В смысле, нам не хватает тебя. В отряде, да и в офисе. Работы скопилось много.

Чуть успокаиваюсь, но напряжение сохраняется.

— Работу разберу в понедельник, а отряд… Я не вернусь, Мить.

— Я и не уговариваю тебя, понял еще некоторое время назад твой настрой.

Иди. Уходи же, ну.

Но Митя стоит, смотрит, приглядывается, хотя, казалось бы, за десяток лет меня можно было изучить вдоль и поперек.

— У тебя мама тут живет? — спрашиваю, лишь бы разрядить обстановку и сменить фокус внимания.

— Да. Я говорил тебе как-то, помнишь?

— Нет, прости, — отвожу взгляд и берусь за тряпку: — Мне убраться надо.

Поворачиваюсь спиной к Мите. Надеюсь услышать звук закрываемой двери, но вместо этого замираю, потому что мою шею обдает дыхание:

— Настя, — звучит на выдохе, и я сжимаюсь внутренне.

Зажмуриваюсь…

— Уходи, — прошу шепотом, а сама ныряю в сторону, боковым зрением замечая, как открывается дверь.

— У нас там мясо сгорело нахрен, пока тебя ждали, — Гриша стоит на пороге и смотрит на нас.

Прожигает взглядом. Хочется оправдаться, сказать: — Это не то, что ты подумал. — И добавить, прокричать надрывно, прямо как в фильме: — Не виноватая я! Он сам пришел!

Слава богу, хоть прикрываться нужды нет.

А потом успокаиваю себя: мы теперь свободные люди.

— Меня не было минуту! — бросает Митя вспыльчиво.