Даша Черничная – Измена. Не прощай меня (страница 38)

Она спроектирована так, что не видно соседей слева и справа, сама терраса угловая и открывает красивый обзор на парк.

— Терраса задумана таким образом, что люди, находящиеся на ней, не чувствуют сквозняка. Я думаю, здесь можно смело гулять с ребенком, считайте, прогулка на свежем воздухе не выходя из дома. — И смеется, даже не видя, как я обтекаю. — Возможно, стоит показать квартиру вашей жене?

Моей жене. Кручу кольцо на пальце.

Моя жена далеко.

Я ее так и не нашел. Все силы бросил на поиски, но Адам хорошо постарался. Я восхищен проделанной им работой, молодец пацан.

Хотя бесит он меня неимоверно.

Здравая часть меня на самом деле рада, что у Таи есть человек, который пойдет даже против меня, лишь бы защитить ее.

Я отозвал своих людей, которые как слоны в посудной лавке разыскивали Таисию. Адам все это видел. Было бы странно, если бы я, организовав свидетельство о расторжении брака, продолжил поиски жены.

Так что на время я распустил всех, оставив только одного человека, который мог работать, не привлекая к себе внимания. Аким уже собаку съел на поисках людей, так что я могу всецело ему доверять.

— Я беру эту квартиру. Можете начинать процедуру оформления сделки.

— Какое правильное решение! — риелтор аж подпрыгивает от радости, когда понимает, какая сумма ему капнет как процент от сделки. — Уверен, вы не пожалеете о своем выборе. Дом прекрасный, добротный, охрана, видеонаблюдение, детские площадки…

— Я же сказал, что беру, — перебиваю его и смотрю тяжело.

Вот только про детские площадки не надо, ладно?

— Конечно-конечно. Я позвоню вам, когда будет все готово.

Я ухожу из дома первым. Направляясь к машине, прохожу мимо этой гребаной детской площадки.

Не сдержавшись, сажусь на лавочку, устало прикрыв глаза. Слышу, как детвора носится по площадке. Кто-то визжит, кто-то ревет.

Пространство наполнено различными звуками. Такими, какими никогда не будет наполнен мой дом.

Интересно, какой бы срок сейчас был у Таи? По идее, она должна была бы родить вот-вот.

Отмахиваюсь от этих мыслей. Ни к чему это. Все прошло, нечего бередить прошлое.

В кармане пиджака вибрирует телефон, и я вижу на экране имя Акима. Сердце заходится, потому что предчувствие вопит о том, что будет нечто важное.

— Батыр, — с ходу, без приветствия начинает он. — Я нашел ее.

Глава 42

Тая

— Ты такая замечательная, моя доченька. Самая лучшая и любимая девочка на свете! Я бы прошла через все это снова, лишь бы ты сейчас вот так же лежала у меня на руках.

Реву белугой. Слезы капают на застиранную казенную пеленку с медвежатами.

Лейла медленно открывает рот, смотрит на меня невидящим взглядом, кряхтит. А я продолжаю рыдать и остановить это никак не могу.

Гормоны, что поделать.

Гормоны, а еще осознание того, что у меня могло не быть моей девочки. Вот этой крошки, которая пахнет счастьем.

Далась она мне непросто, роды длились пятнадцать часов. В какой-то момент я уже думала, что все, сейчас просто потеряю сознание, ведь за эти пятнадцать часов я истратила все силы.

Врач мне попалась специфичная. Суровая, безэмоциональная, которая просто отдавала команды, а потом шла к другой роженице. Было ощущение, что она работает на потоке, а я тут, видите ли, разродиться не могу.

Все компенсировала акушерка. Молодая, еще не тронутая цинизмом девочка.

Она подбадривала меня, шутила, рассказывала какие-то случаи из практики, которые я и не помню уже.

Они с врачом, как добрый и злой полицейский, сработали в тандеме, и именно благодаря суровым командам врача и дружескому подбадриванию акушерки, я родила.

— Ну что, мамочки, как дела? — неонатолог входит в палату и окидывает меня и еще двоих рожениц контролирующим взглядом.

Начинается осмотр деток. Когда очередь доходит до меня, она начинает:

— Так, Умарова, дела у вас не очень, что тут сказать.

— Что? Как? — я пытаюсь подняться, но тело плохо слушается.

Все болит, ни согнуться, ни разогнуться.

— Да чего вы так запереживали! Ох уж эти новоиспеченные мамочки, — отмахивается от меня, пока я примеряю на Лейлу тысячу и один диагноз. — Билирубинчик повышен, лейкоциты тоже. Полежит под лампой, поставим ей укольчики, да и поедете домой.

На мой выдох оборачиваются обе соседки. Одна, такая же молодая мама, как и я, тихонько смеется надо мной. Вторая, у которой это уже четвертый ребенок, закатывает глаза.

Плевать, у меня сейчас столько эмоций, что вообще плевать на все!

Врач дает мне рекомендации, показывает, как подмывать и пеленать, прикладывать к груди. После того, как она уходит, Лейла засыпает. Вымотанная, еще сильнее уставшая, чем я.

Я сразу же беру телефон и принимаюсь делать фото с ней.

Первые карточки, бесценная память. Момент, который никогда не повторится.

И который не увидит Батыр.

Лежу на кровати уставшая, практически без сил, и листаю фото. В какой-то момент в голову приходит мысль: а не отправить ли фото Батыру?

Например, вот это, где Лейла цепко держит меня за палец. У нее тут длинные ноготочки и красное личико, хмурые белесые бровки.

Отправить это фото с припиской: ну вот, а ты хотел сделать аборт. Как тебе, Батыр? Нравится моя дочка? Нравится… послушай я тебя, ее бы не было.

Размазываю слезы, успокаивая себя. Все хорошо. Все замечательно. Мы с Лейлой справимся, мы с Лейлой пройдем этот путь, мы будем друг у друга, а больше никого нам и не надо.

Отец? К черту ее отца. К черту…

Я пытаюсь уснуть, но тело болит так сильно… а еще мысли вьются роем. Я не могу успокоиться. Понимаю, что сегодня я пересекла черту и вступила в новую жизнь.

Все, что было до, становится бесцветным, будто затянутым туманом.

Теперь моя жизнь играет совсем другими оттенками: чуть желтоватой кожей дочери, белым цветом больничных стен и бледно-зеленой пеленкой.

Мне нравится все это.

Все-таки проваливаюсь в сон. Беспокойный, пограничный. И не реальность, и не забвение.

Несколько раз просыпаюсь, потому что кажется, будто Лейла не дышит. Пытаюсь ее накормить, но молока нет. Да и дочке будто и не особо надо это, спит спокойно.

После утреннего обхода приходит женщина:

— Так, Умарова, я по твою душу.

— Что-то случилось? — сразу в панику.

— Случилось, Умарова. Ты что сказала? В графу отца никого не вписывать. А как не вписать, когда у тебя законный муж есть, скажешь мне? — спрашивает с недовольством.

— Мы в разводе! — настаиваю на своем.

— Умарова, что ты голову мне морочишь?! — достает из папки с документами мой паспорт, открывает его на нужной странице и сует мне в нос: — Это что? Черным по белому написано: зарегистрирован брак с гражданином Умаровым Батыром Рашидовичем.

— У меня есть свидетельство о расторжении брака! — лезу в сумку с вещами.

— Очень интересно — свидетельство есть, а в паспорте штампа нет! — взмахивает руками.

— Мне сказали, что можно позже поставить штамп.