Даша Черничная – Измена. Не прощай меня (страница 22)

— Значит, не приходи, Тая, — делает вывод Адам.

— Это твой совет? — усмехаюсь.

— Братский, да. Не береди его прошлое, лучше живи настоящим. Он уважительно к тебе относится? Не оскорбляет? Не поднимает на тебя руку? Есть еще какие-то красные флажки?

Кроме того, что он заставил меня выпить ту таблетку, нет. Но я не могу поделиться с Адамом этим.

— Нет, — отвечаю я.

— Значит, забудь, что я тебе только что наговорил. В конце концов, у этой женщины реально могли быть проблемы с сердцем.

От Адама уезжаю подавленная, шокированная, с единственным вопросом, который меня беспокоит: что будет делать Батыр, если я все-таки забеременею?

Глава 24

Тая

Ахмад ведет машину спокойно, не торопясь и соблюдая все правила дорожного движения.

Я же перевариваю то, что услышала от Адама. Пищи для размышлений много.

Я понимаю, что все это не мое дело. Мало ли что там происходило в прошлом Батыра? Может, его жена болела? Или оказалась неверна ему? Как бы то ни было, меня это не касается.

Или все-таки касается? Ведь причина в проблеме с детьми все-таки кроется где-то тут, я чувствую.

Сложность в том, что у меня есть только информация, которую разыскал для меня Адам, не больше. А вот что делать с ней дальше, непонятно.

По-хорошему, надо просто вычеркнуть из памяти все, что рассказал брат, и жить своей жизнью, не оборачиваться назад. Теперь бы еще понять, как это возможно сделать, потому что одно дело подумать, а другое — воплотить это в жизнь.

Есть еще другая проблема. Месячные должны начаться со дня на день. Что делать, если они все-таки не придут? Как сказать Батыру о беременности?

На меня накатывает страх.

Самое интересное — отчего, ведь я не сделала ничего плохого. Никого не ослушалась, не обманула.

Ладно, Таисия, хоть не ври самой себе.

В общем, то, как отреагирует Батыр на новость о ребенке, — вопрос, от которого волосы на голове начинают шевелиться.

— Спасибо, Ахмад, — говорю я, когда машина останавливается во дворе дома.

— Всего хорошего, Таисия, — вежливо отвечает водитель, и я захожу в дом.

Уже на пороге у меня внутри все переворачивается. Ментальное отторжение. Я не хочу находиться в этом доме. Меня просто выворачивает. И дело даже не в том, что когда-то давно здесь жила совершенно другая женщина, которая носила детей Батыра, вовсе нет.

У проблемы есть четкое имя, от которого злость начинает подкатывать к горлу.

Татьяна.

Иногда у меня складывается ощущение, что именно она является хозяйкой, а никак не я. Ведет она себя не как домработница, не как прислуга — как женщина, которая держит тут все в кулаке, без ведома которой ничего не произойдет в доме. Комар не пролетит.

С ней совершенно точно нужно что-то делать. Я не знаю как, но к Батыру нужно найти подход, чтобы он уволил ее. Я не верю ни единому ее слову. Эта женщина не та, кем хочет казаться перед моим мужем.

Мне хватит двух соперниц — этой самой Ани, бывшей любовницы Батыра, и его покойной жены. Троих я не потяну..

Решительно захожу в дом и с грохотом захлопываю дверь.

Я не собираюсь прятаться по углам и юркать по дому мышью, чтобы она не заметила меня. Нет. Буду вести войну в открытую.

— Татьяна! — зову ее.

Не знаю зачем, но делаю это.

Пусть знает, что я ее не боюсь.

Только ко мне никто не выходит.

Еще не очень поздно, только восемь часов вечера, но в доме уже темно. Обычно, когда только начинает смеркаться, Татьяна включает свет по всему дому, чтобы хозяева не ходили в потемках.

Вдруг ее нет в доме? Проверять я не хочу, Татьяна живет в другом конце дома. Может быть, Батыр отпустил ее на выходной?

Беру в руки телефон, чтобы посмотреть уведомления, но на экране ничего нет. Конечно, нет… Разве Батыр когда-нибудь отчитывался передо мной?

Включаю свет в коридоре, иду далее в кухню, затем в гостинную. Везде включаю освещение.

В комнатах порядок, на кухне идеальная чистота. Все-таки способностей Татьяны по наведению порядка умалять не стоит, в этом плане она идеальный работник. Но ей-богу, я лучше буду сама драить этот особняк, чем терпеть ее общество.

Везде пусто и тихо, ни души. Наверное, Батыр действительно отпустил домработницу, а сам задерживается.

Ну и хорошо, значит, переведу дух в одиночестве.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, параллельно стягивая с себя пиджак. На втором этаже замираю, хмурюсь. Мне чудится, будто дверь в ту самую комнату открыта.

Щелкаю выключателем в коридоре, и он моментально освещается, а мое сердце заходится в бешеном ритме.

Дверь в комнату, про которую нельзя говорить, приоткрыта.

Мои пятки примерзают к полу. Вся я покрываюсь ледяной коркой изнутри. Мне страшно. И подойти не могу, и остаться на месте тоже не выйдет..

Как в фильмах ужасов, я медленно делаю шаг. Еще один. И еще.

— Батыр? — зову надтреснутым голосом.

Кто-то же открыл эту дверь? Ну явно не я.

У Татьяны нет ключей, остается только Батыр.

Шаг за шагом приближаюсь к комнате. Мне страшно, да. Но я все равно иду. Мало ли, может, Батыр вошел внутрь и ему стало плохо?

— Бат… — уже шепчу, потому что от страха голос садится.

Кладу пальцы на ручку двери и тяну ее на себя. В комнате темно, вообще ничего не видно.

Стоя на пороге, я начинаю шарить по стенам внутри комнаты. Тут должен быть выключатель. Он ведь располагается всегда при входе.

Наконец, нащупав его, я нажимаю на кнопку.

Свет в комнате включается и освещает пространство.

Я сглатываю.

Сцена как в фильмах ужасов.

Конечности немеют, голова начинает кружиться. Тем не менее я делаю шаг внутрь. Прохожу и становлюсь в центре комнаты, осматривая ее.

В одном углу расположен детский манеж. Деревянные прутики обвиты белыми тесемками, которыми привязаны подушки голубого цвета. То, что это голубой цвет, я лишь предполагаю, потому что он явно выцвел, да и ткань напиталась пылью.

Над кроваткой белый балдахин, на стене небольшой светильник — божья коровка.

Рядом пеленальный столик. Я подхожу и провожу по нему рукой, собирая пыль. Тут же одергиваю руку, будто обжегшись. Возникает ощущение, будто я нагло, практически преступно врываюсь в чужую жизнь.

В противоположном углу кресло, рядом с ним торшер. Наверное, предполагалось, что женщина будет кормить тут ребенка грудью.

На стене висят картинки в белых рамках со смешными животными. Куча игрушек. Некогда белый медведь смотрит на меня с осуждением.

Небольшой шкаф наполнен детскими книжками, которые никто никогда не прочитает ребенку. Маленькие ручки никогда не обнимут маленькие игрушки. Красивым голубым одеяльцем никого не укроют…

Всхлипываю. Сама не заметила, как по щекам потекли слезы.