Даша Черничная – Измена. Не прощай меня (страница 23)

Закрываю рот рукой.

Что же я наделала? Зачем вошла сюда? Но и уйти теперь не могу. Как прикованная смотрю вокруг, подмечая все мелочи, каждую вещицу.

— Как ты вошла сюда, мать твою?! — дергаюсь от рева мужа.

Он стоит на пороге, но не переходит его. На меня смотрит глазами, полными ненависти.

Глава 25

Тая

— Таисия… — Батыр дышит тяжело. Ему сложно говорить? — Я спрашиваю у тебя: как ты попала сюда?

Мне кажется, сейчас он настолько зол, что может и ударить меня.

— Я… я… — лепечу, слова никак не могут сложиться во фразу, только слезы начинают литься сильнее.

Я думала, тут что-то вроде комнаты памяти жены. Возможно, ее вещи и любимые книги. Или их с Батыром старая спальня.

Я оказалась не готова к тому, что запертая комната окажется детской для ребенка, который так и не увидел жизнь. Что ж, теперь информация, которой поделился со мной сегодня Адам, имеет смысл.

— Ты, блять, издеваешься надо мной? — ревет Батыр и бьет в дверной косяк. — Как ты вошла сюда?

Я подмечаю кое-что важное: Батыр не заходит внутрь. Несмотря на то, что он явно зол на меня, он не предпринимает попыток пройти в детскую.

Входил ли он сюда когда-нибудь?

Выглядит все так, будто нет. Слой пыли на полу и мебели ровный, значит, сюда несколько лет не ступала нога человека, и от этого осознания становится ужасно не по себе.

— Дверь была открыта, — наконец отвечаю я.

У Батыра раздуваются ноздри, в глазах плещется злой огонь.

Сейчас он похож на животное, беспощадное и жестокое, которое только и ждет, чтобы наброситься на меня.

— Волшебным образом сама открылась? — это не сарказм, это яд чистой воды.

Теперь даже я понимаю, как глупо звучат мои слова.

— Я пришла… а тут…

— Что «тут», Таисия? — он дергает бровью.

— Я включила свет в коридоре и увидела, что дверь приоткрыта, вошла внутрь, — мямлю я.

Как можно в это поверить?

Даже я отнеслась бы с сомнением к собственным словам. Глупо как-то звучит. Очень похоже на бред. Дверь сама открыться не может. Это делает человек.

Достает ключ, явно где-то спрятанный, идет к детской. Вставляет ключ в замочную скважину и отмыкает этот склеп.

Все явно делается с какой-то целью.

Конечно, Батыр не верит мне. Я бы сама себе не поверила.

— Насмотрелась? — спрашивает холодно. — Утолила интерес? Вынюхала?

Зло, беспощадно и безжалостно, да. Я понимаю его.

— Прости… — говорю едва слышно.

Даже если дверь открыла не я, внутрь меня никто не толкал.

— Прости, пожалуйста, — зажмуриваюсь.

Из глаз льются потоки слез. Я сама не замечаю их, не слышу собственных всхлипов. Только гул сердца, который отбивает ритм в ушах.

Наконец Умаров делает решительный шаг вперед и входит в комнату. Хватает меня за предплечье. Грубо, причиняя боль. Наверное, завтра на руке будут синяки.

Он вытаскивает меня из спальни, и я выхожу в коридор на негнущихся ногах.

Муж выключает свет и закрывает дверь на замок, кладет ключ в карман брюк, тянет меня за собой, к нашей спальне.

В комнате темно, и он включает свет.

Сразу же в глаза бросается та самая коробка, которую я держала в руках лишь однажды. Я дала себе зарок больше не трогать ее и сдержала слово, данное себе.

Поди теперь объясни это Батыру…

Ведь эта коробка теперь стоит на моем косметическом столике. Открытая. Фотографии лежат стопкой на столе. Кто-то очень постарался, подстраивая это. Видимо, ключ находился под стопкой фото, потому что в прошлый раз я не видела его.

— Ключ в двери торчал, значит? — зло усмехается Умаров.

— Батыр…

— Не добилась от меня ответов, решила действовать кардинально? — Батыр толкает меня на кровать, и я валюсь на нее, больно ударяясь лодыжкой о край. — И как тебе рыться в моих вещах? Понравилось? Удовлетворила свой интерес, Тая?

Растираю ногу и поднимаю на мужа виноватый взгляд.

— Батыр, все не так, — где-то нахожу силы, чтобы защитить себя. — Я правда пришла домой и увидела, что дверь открыта. Клянусь, что не открывала дверь. Ты все не так понял!

Умаров подходит к зеркалу, складывает фотографии в коробку, пытается закрыть ее, но руки трясутся, ничего не получается. Он повторяет это действие несколько раз.

Я лишь смотрю с кровати на то, как подкосила его эта ситуация, потому что муж явно не в себе. От этой картины кровоточит сердце…

Наконец Батыр закрывает крышку и берет в руки коробку.

— Хочешь сказать, впервые ее видишь?

Долго смотрю на него, а потом просто закрываю глаза.

— Нет, — наконец отвечаю шепотом.

Я трусиха, да. Мне страшно открыть глаза и считать ненависть по отношению к себе. Даю себе пару секунд, а после открываю глаза.

Все мои страхи оживают, когда я смотрю в глаза Батыр.

— Как ты могла, Тая? — спрашивает он уязвленно.

— Я не делала ничего, Батыр. Честно. Все было именно так, как я тебе сказала.

Умаров лишь качает головой.

— Ты разочаровала меня, Таисия, — говорит, словно я его подчиненная, а после разворачивается и направляется к выходу.

— Не смей! — выкрикиваю я.

Откуда берутся силы, не знаю. Рывком поднимаюсь с постели и встаю напротив него.

— Не смей винить меня, слышишь?! Ты ничего не рассказываешь мне, вынуждаешь к тому, чтобы я начала искать! А что прикажешь мне делать?! Я твоя жена, но прав в этом доме у меня меньше, чем у прислуги. Я не жена, а просто твой придаток, которым ты управляешь так, будто я бездушная машина. Почему ты не рассказал мне о жене? О ребенке? Неужели думаешь, я бы осквернила их память? Я же все понимаю, Батыр. И причины, и мотивы. Все-все понимаю! Но ты… ты даже не попытался объяснить! И не вздумай выставлять меня виноватой! Это твой дом! И только ты виноват в том, что тут происходит такая чертовщина! Я уехала вместе с тобой, а вернулась за пять минут до твоего прибытия, можешь спросить у охраны! Это не я выпотрошила коробку, не я открыла дверь! Может, пора подумать о том, что твоя охреневшая домработница подставляет меня?! Я знать не знала, где находится ключ от той комнаты. А вот она, живущая тут больше десяти лет, знает все о доме и о том, где и что лежит! — голос срывается, я перевожу дыхание. — Но ты, конечно же, не поверишь мне, я понимаю. Кто я такая? Ненужная жена, неугодная, сующая нос туда, куда не следует. Домработница, разумеется, важнее, ей ты веришь больше, потому что… десять лет, десять лет, десять лет! Аллах! Потому что она любила твою Гульнар, а я и в подметки ей не гожусь, да?!

Дышу со свистом, в горле пересохло.

Батыр уже собран. Смотрит на меня непроницаемо, холодно.

— Откуда ты знаешь, как зовут мою первую жену? — спрашивает таким тоном, что мурашки по коже…

Вот и все.